Книга Котёнок Котаева, страница 44 – Тиаверра

— Не показалось. Я с тех пор хочу тебя так, что в собственной кухне потерял сахар. Для меня это уже чрезвычайное происшествие. И после стука в дверь я не продолжил не из-за недостатка интереса. Ещё минута — и я бы расстегнул на тебе брюки. Ещё две — и вся ваша съёмочная группа выучила бы, как звучит их тихий невролог, когда ей очень хорошо.

Щёки у неё становятся пунцовыми. Она не отводит глаз.

Храбрый котёнок.

— Почему не продолжил?

— Потому что ты пришла за поцелуем, а не за тем, чтобы я выиграл спор у твоего здравого смысла, пока у тебя дрожат ноги. Ты меня хотела. Я видел. Но утром всё равно проснулась бы рядом с тем же мужчиной, от которого решила отказаться. Только после многочисленных оргазмов и с ещё большим количеством мыслей, от которых тебе хреново.

Гера закрывает глаза на последней фразе, потом снова открывает.

— Вот поэтому я не могу повторять. Я не умею… отделять. Сегодня ты целуешь меня так, будто я у тебя одна... ну или я хочу так думать, а завтра из твоей спальни может выйти другая женщина. Ты ничего плохого не сделаешь, потому что честно предупредил. Но мне всё равно будет плохо. Я не хочу следить, кто тебе пишет, ждать, когда ты придёшь, или надеяться, что однажды стану единственной. И тем более не хочу просить тебя стать тем, кем ты быть не собираешься.

Говорит тихо, но твёрдо. Не пытается продать мне отношения. Наоборот — отказывается от единственного формата, который я сейчас могу дать.

Мне это не нравится.

Именно поэтому уважаю.

— Тогда больше не повторяем. Тебе нужно, чтобы после ночи со мной в нашем коридоре не появились чужие туфли. А я пока не собираюсь закрывать дверь перед всеми остальными. Значит, не дожимаю тебя до удобного мне «да» и не рассказываю сказки про то, что надо просто расслабиться.

Она смотрит удивлённо, будто ожидала длинного торга.

— Ты опять очень легко согласился.

— Гера, я могу два часа рассказывать, как хочу тебя. Начну с бёдер, к утру доберусь до груди, где именно тебя разложу и что именно я вылижу из твоего воспаленного разума и поверь, я ни разу не повторюсь. Но если после всей этой прекрасной речи тебе всё равно будет нужно другое, я просто зря охрипну. Я сплю с женщинами, которым подходят мои правила. Уламывать тебя до нужного ответа — херовая прелюдия.

Она опускает взгляд. На секунду. Потом кивает.

— Хорошо. Тогда мне ничего не нужно.

— Не ври хотя бы себе, котёнок. Тебе не нужны отношения, но если мы спим, тебе нужен мужчина без других женщин. А этого я не предлагаю.

Уголок её губ дёргается.

— И ещё одно. Я услышал и сам к тебе снова не полезу. Но смотреть буду. Хотеть — тоже. Если завтра выйдешь в шортах, не требуй от меня нейтрального лица. Я порядочный мужчина, а не слепой.

— Ты сам сказал, что не считаешь себя порядочным.

— Я сказал, что не мудак. Не путай редкое достижение с безупречной репутацией.

Она всё-таки смеётся. Напряжение не исчезает, но становится живым, нашим, а не аккуратной стеной из правильных слов.

Потом Гера поднимается.

— Завтра на съёмке мы просто работаем.

— Именно. Я встану на свою метку и буду смотреть в камеру. К тебе не полезу. А ты постарайся хотя бы раз не следить за моими руками.

— Я не буду смотреть.

Врёт уже увереннее.

Прогресс.

• • •

На следующий день Рита выцепляет нас ближе к вечеру. До этого больница успевает прожевать мою смену, выплюнуть обратно и потребовать бодро рассказать в камеру, почему профилактика лучше лечения.