Книга Котёнок Котаева, страница 43 – Тиаверра

— Стоп, — говорит Рита. — Вы оба текст знаете. Что именно сейчас произошло?

— Невролог задумалась. Это профессиональное.

— Невролог ждала свою реплику, — возражает Гера. — Просто Коста смотрел не туда, и я решила, что он хочет что-то сказать.

— Хотел. Но пока хотел передумал.

Рита медленно выдыхает.

— Ещё дубль. Оба смотрят в камеру. Никто ничего не хочет хотя бы двадцать секунд.

Невыполнимые требования в этой больнице любят формулировать уверенно.

Оператор снова включает запись.

Я смотрю строго в объектив и произношу:

— При внезапной аси́мметрии лица…

— Асимметри́и, — автоматически поправляет Гера. — Ударение на второй «и», после «р». И «симметри́я» произносится так же. Я понимаю, что смысл от ударения не меняется, но ролик будут пересматривать, и потом неправильный вариант начнут повторять, поэтому лучше сразу…

Она замечает красный огонёк.

Замолкает.

Оператор опускает голову к камере. Плечи трясутся. Рита смотрит на потолок, будто там можно обменять нас на двух менее естественных врачей.

— Спасибо, доктор Чудо. Неврологические функции сохранены. У анестезиолога после закрытой комнаты временно пострадало ударение.

Гера издаёт звук, для которого в неврологии ещё не придумали названия.

Третий дубль мы снимаем с первого раза.

Потому что профессионалы.

И потому что Рита обещает в следующий раз приклеить к полу уже нас.

• • •

Дома Гера первой занимает ванную и выходит почти через час. Из коридора сразу проскальзывает к себе, даже головы не поднимает.

Пока она прячется в комнате, я успеваю принять душ, переодеться, сварить кофе и несколько раз вспомнить, как она сама положила мою ладонь себе на грудь.

Не лучший способ успокоить член.

Он с моим решением остановиться не согласен и весь вечер подаёт апелляцию. Я объясняю, что право голоса у него совещательное. Помогает хуёво.

Гера выходит на кухню с мокрыми волосами, в широкой футболке и домашних брюках. Садится напротив, кладёт ладони на стол и ничего не берёт. Ни чай, ни воду, ни спасительную кружку, за которую обычно можно держаться во время сложных разговоров.

Значит, пришла подготовленной.

— Ты со всеми так?

На этот раз не заикается. Только сцепляет пальцы.

Я мог бы заставить её уточнять. Про поцелуй, про руки, про стол, про то, как она до сих пор краснеет, когда вспоминает хоть один пункт. Но вопрос и так понятный.

— Нет. Со всеми по-разному. Женщины, представь себе, тоже разные. Сегодня я хотел именно тебя — не любую, которая оказалась рядом и сказала «да». Твои губы, твою грудь, твои пальцы у меня в волосах. В той комнате я думал только о тебе.

Гера выдыхает. Не с облегчением — скорее потому, что услышала то, за чем пришла.

Я не даю ей превратить половину правды в целую.

— Но не путай «я хотел именно тебя» с «теперь я хочу только тебя». Поцелуй не переписал мою жизнь. Я люблю женщин, люблю секс и не считаю свободу болезнью, которую надо срочно вылечить правильной девушкой. У меня будут другие, если я захочу. У тебя могут быть другие мужчины. Я не потребую верности и не пообещаю свою.

Она кивает. Смотрит на собственные пальцы, потом снова на меня.

— Я помню. Я не надеялась, что ты выйдешь из комнаты другим человеком. Мне просто показалось… — Гера делает паузу, но не уходит от фразы. — Показалось, что ты хотел не просто женщину, которая оказалась рядом. Что дело было во мне. Я понимаю, что рановато так расуждать, но так устроен - мой мир.