Книга Котёнок Котаева, страница 124 – Тиаверра

— Гера Александровна просила не это.

— Правильно. Она просила уважать её ответ. Об остальном прошу я — как врач, которого тоже снимают, и как человек, которому надоело смотреть, как хороший специалист превращается в бесплатную заплатку для дыр в расписании.

— Вы сейчас говорите за неё?

Вот он, вопрос, на котором старый Коста уверенно бы поскользнулся.

— Нет. За себя она вчера сказала сама. Я говорю за себя и подписываюсь под правилами, которые будут одинаковыми для всех. Гера мне не подчиняется. Я не буду решать, когда она может работать, отдыхать или сниматься. Но если её имя снова появится в графике без подтверждения, у вас появлюсь я. Очень громко.

Наталья Андреевна снимает очки.

— Вы умеете сформулировать нормальное предложение без угрозы?

— Умею. Но тогда люди не чувствуют серьёзность момента.

Она прячет улыбку и ставит подпись.

К обеду порядок уходит заведующим отделениями и PR-службе. Гера получит его общей рассылкой. Моего имени в документе нет.

Так и должно быть.

Ещё сутки уходят на жилищный отдел.

Смешно: с женщинами я годами решал всё одной честной фразой, а чтобы официально закрепить за Герой её собственное место в квартире, нужны подписи, печати и сотрудница, которая трижды спрашивает, точно ли мы не родственники. На четвёртый раз отвечаю, что собираюсь исправить этот недостаток, и она перестаёт задавать вопросы.

Служебную квартиру выделяли сначала мне, потом туда подселили Геру на основании нового договора, который почему-то всё ещё лежал «на оформлении». Фактически она имела право жить там, но комплект ключей числился один, а все бытовые вопросы проходили через меня.

Очень удобная территория Котаева.

Очень хуёвая основа для общего дома.

Я провожу в кабинете сорок минут, спорю с администратором, нахожу подпись руководителя и получаю два официальных экземпляра договора плюс новый комплект ключей.

Теперь Гера не живёт у меня.

Мы оба живём там.

Остаётся самое сложное — не документы, не женщины и не правила. Слова.

С ними у меня обычно проблем нет. Я могу говорить во время интубации, семейного ужина, секса и собственной казни. Иногда одновременно.

Но речь, от которой зависит, вернётся ли Гера, не складывается.

Пишу три варианта в заметках. Первый похож на административный приказ. Второй — на признание человека, которому недавно провели лоботомию. В третьем слово «котёнок» встречается девять раз, а смысл не встречается вообще.

Больше всего бесит не отсутствие слов. Бесит страх. Я могу спокойно держать чужую жизнь на ладонях, когда монитор орёт и времени на решение несколько секунд. А перед дверью гостиничного номера боюсь, что Гера посмотрит своими голубыми глазами и скажет ещё одно «нет». Правильное. Заслуженное. Такое, после которого придётся уйти и жить с пониманием, что выбрал женщину слишком поздно.

Удаляю всё.

Покупаю цветы.

Просил у девушки в магазине что-нибудь нежное, но не похоронное, красивое, но не такое, будто я украл клумбу возле ресторана, и достаточно серьёзное для женщины, которая послала автоматическую дверь.

Она собрала огромную композицию с белыми розами, какой-то зеленью и двумя длинными ветками, торчащими вверх как антенны.

Выглядит так, будто я несу украшение для торжественного открытия нового корпуса.

Идеально.