Книга Котёнок Котаева, страница 112 – Тиаверра

— Я, блядь, сказал, что не еду к ней. Ни сегодня, ни завтра.

— Вот именно, — тихо произносит Гера. — А послезавтра?

Ответ застревает где-то между горлом и моей охуенной честностью.

— Я не знаю, что будет послезавтра.

Она кивает, будто именно это и хотела услышать. Только глаза опускает.

— Я знаю. Ты ничего мне не обещал. Просто после твоей семьи, после нас, после того, как ты сказал, что больше ни с кем не был… я почему-то решила, что других уже не будет. Даже если мы это вслух не назвали.

Последние слова она выговаривает с трудом, запинаясь и краснея так, будто виновата в том, что поверила мне больше, чем я позволял.

И мне, сука, нечем от неё отбиться.

— Я отвезу тебя домой.

— Не надо. Я вызвала такси.

— Отмени.

— Нет.

Тихо, без объяснений. Я слышу её «нет» и не спорю. Котёнок уже вызвала такси.

Пока я слушал Лику, она успела вызвать такси. Машина уже сворачивает на парковку.

Я могу открыть дверь своей машины, посадить её, увезти домой и по дороге объяснить всё так убедительно, что она снова начнёт понимать меня лучше себя.

Поэтому остаюсь на месте.

Гера садится в такси. Перед тем как закрыть дверь, смотрит на меня.

— Я напишу маме и несколько дней поживу в гостинице. Мне нужно подумать.

— О чём?

— О том, смогу ли я дальше быть рядом и каждый вечер бояться следующего утра.

Дверь закрывается, машина уезжает.

Я стою на больничной парковке с её запахом на руках и впервые понимаю: честность не делает меня правым.

Домой возвращаюсь через час. В прихожей нет её мягкой сумки. На кухне нет голубой чашки. Дверь комнаты открыта, часть вещей исчезла вместе с чемоданом.

— Котёнок?

Никто не отвечает. В квартире впервые некого ловить.

Коста

Гериного голубого шарфа на крючке нет.

Стою в прихожей и смотрю на пустое место так долго, будто эта мягкая тряпка могла самостоятельно вызвать такси, собрать чемодан и съебаться от мужчины, который слишком гордился своей честностью.

Не могла.

Это сделал мужчина.

В квартире ничего не произошло. Стены не раздвинулись, свет не погас, сосед сверху всё так же двигает мебель с упорством человека, которому по ночам является новый план комнаты. Только исчезли несколько Гериных вещей — и мои квадратные метры внезапно перестали быть домом. Отличный результат для мужика, который всю жизнь следил, чтобы ни одна женщина не занимала в его жизни слишком много места.

На кухне нет её чашки. Не в сушилке, не возле чайника, не на краю стола, где она оставляла её каждый раз, хотя дважды обещала ставить в шкаф. Исчез пакет с ванильным чаем, баночка мёда и маленькая ложка, которой Гера размешивала сахар так сосредоточенно, словно от этого зависело кровоснабжение головного мозга.

Мои вещи остались на местах.

Очень удобно.

Можно снова жить так, как я жил до неё: приходить когда захочу, приводить кого захочу, не объяснять никому, почему полотенце висит не на том крючке и какого хуя в холодильнике поселилась гречка в трёх одинаковых контейнерах.

Телефон вибрирует в кармане. Лика.

Следом приходит сообщение от женщины, с которой я не виделся месяца два. Потом ещё одно — от имени, которое раньше вызывало приятные воспоминания и совершенно конкретную реакцию организма.

Сейчас все три выглядят как рекламная рассылка.