Книга Котёнок Котаева, страница 105 – Тиаверра

Гера видит меня, улыбается, делает шаг — и её чуть ведёт в сторону. Я успеваю перехватить её за талию прежде, чем пальцы коснутся стены.

— Полегче, котёнок. Ты после ночного дежурства или решила эффектно войти?

— Я нормально. Просто лифт… Коста, отпусти, на нас смотрят.

— Пусть смотрят. Может, кто-нибудь догадается принести врачу завтрак. Что ты ела?

Она отводит глаза, и я уже знаю ответ.

— Большой кофе. С молоком, поэтому не совсем натощак. И ещё у медсестры была конфета, но я не помню, съела её или положила в карман.

— Охуенный рацион. Особенно неизвестная конфета. С такой доказательной базой тебе только медицинскую рекламу снимать.

Достаю батончик, который сунул в карман утром. Не из предусмотрительности — просто я уже знаю, с кем живу. Протягиваю, и именно в этот момент оператор включает камеру.

Гера автоматически поворачивается к объективу. На её ладони лежит батончик. Рита показывает начинать, и мой невролог, не успев понять, откуда в сценарии появилась еда, честно произносит:

— Даже при напряжённом графике важно помнить о регулярном питании. Но медицинская организация не должна создавать впечатление, что сладкий батончик заменяет полноценный приём пищи или подходит всем без ограничений. Поэтому мы не будем рекламировать конкретный продукт.

Оператор медленно опускает камеру. Рита закрывает лицо планшетом, а я смотрю на котёнка и понимаю, что люблю её за профессию совершенно отдельной частью организма.

— Это не реквизит, — говорю я. — Это твой завтрак, который опоздал часов на пятнадцать.

Гера переводит взгляд на батончик, словно впервые его видит.

— А почему ты дал его во время дубля?

— Потому что надеялся незаметно спасти невролога от голодной смерти. Не учёл, что невролог начнёт защищать население от моего батончика.

Рита выглядывает из-за планшета и осторожно спрашивает:

— Можно мы это оставим?

— Нет, — отвечаем мы с Герой одновременно.

Съёмку останавливают на десять минут. Увожу Геру в пустой кабинет рядом со студией, усаживаю на стул и ставлю перед ней чай, бутерброд и опороченный батончик.

— Я не упаду, — предупреждает она, разворачивая салфетку. — У меня просто голова немного закружилась, когда лифт остановился. Там душно, я быстро встала, а потом сразу свет… В общем, это не обязательно из-за еды.

— Конечно. Еда вообще ни при чём. Бутерброд сейчас здесь как независимый консультант. Откуси и дай ему высказаться.

Гера краснеет до ушей, но кусает. Я сажусь напротив и смотрю, как она ест: медленно, аккуратно, будто хлеб тоже нужно убедить, что она никому не доставляет неудобств.

Я мог бы сказать «я предупреждал», но это будет звучать как победа в споре, которого не было. Котёнку сейчас нужен чай, еда и тишина, а не мой комментарий к её самочувствию.

Гера доедает половину и протягивает бутерброд мне.

— Даже не думай. Я тебя не для обмена кормлю.

— Он большой.

— Я тоже. Справляйся с обоими обстоятельствами.

Она давится смешком, откусывает снова — и в этот момент дверь распахивается. На пороге появляется медсестра послеоперационной.

— Коста Эхсарович, извините. Пациент из второй послеоперационной стал хуже. Давление держится, сатурация нормальная, но он как-то странно отвечает.

Шутки заканчиваются раньше, чем она договаривает.

Через минуту мы уже у второй койки послеоперационной. Мужчину привезли после эндопротезирования коленного сустава меньше часа назад.