Книга Любовь не без улик, страница 9 – Евгения Кретова, Настя Ненастьева, Сана Эванс

Егор по-прежнему улыбался, но держался за сиденье крепче, чем требовалось, и смотрел куда-то в сторону Эрмитажа, словно тот был важным ориентиром. Мимо пронесся скоростной катер, и теплоходик заходил ходуном. Единственный мужчина, который был на палубе, помимо Егора, спокойно продолжал снимать виды города на телефон, а вот пожилые дамы разом закудахтали, будто кто-то по команде встряхнул корзину с курицами.

Одна вцепилась в скамейку, как за последнюю соломинку. Другая судорожно прижала к груди сумку, уже явно решив, что спасатели должны будут спасать в первую очередь. Третья, та, что оборачивалась к Юле, замерла, уставившись в одну точку с выражением человека, который только что понял, что зря согласился на эту экскурсию.

Экскурсовод тем временем не просто не сбавила темп, она ускорилась и прибавила децибелы. Голос внезапно ушел куда-то в ультразвук, перекрывая шум воды, двигатель и визги коллективного ужаса:

— А вот этот дом, он, э-э… стоял тут уже, когда еще… нет, подождите… а вот тут когда-то стоял мост, только это был другой мост, и… в общем, здесь, наверное, что-то происходило, короче, вы просто смотрите и не бойтесь!

Юля смотрела на этот ансамбль ужаса и смеха и внезапно поймала себя на совершенно неприличной мысли: вот бы сейчас зарисовать это все! Композиция была идеальная – испуганные лица, драматично распахнутые глаза, спокойный как удав мужик в капюшоне и экскурсовод, кричащая в микрофон так, будто паника входила в сценарий круиза. Чистый экспрессионизм: «Пожилые дамы на фоне Невы, момент осознания бренности бытия». Да эта картина точно была бы изюминкой выставки!

Она даже мысленно прикинула, как бы это легло на бумагу: чуть утрировать жесты, добавить волны покруче и оставить мужчину с телефоном спокойным пятном на заднем плане как символ равнодушной вечности.

— Блин! – Юля хлопнула себя по коленкам от досады. – Моя сумка с мольбертом, бумагой и карандашами… Кажется, я забыла ее у тебя…

— Точно не оставила в кафе?

— Точно. – Юля кивнула, смахивая с лица прядь волос, улетевшую от ветра. – На кровати осталась. Да блин…

— Ну ничего, потом заберешь.

— Ну а вдруг бы мы нашли такое крутое место, которое хотелось бы зарисовать?

— И что мешает вернуться туда завтра?

— Ну… В общем, ты прав, да. Чего это я, в самом деле.

— Тогда есть идея: прогуляемся до Манежной площади? В колледже говорили, там выставка в эти выходные. Всякие ретроштуки, изделия ручной работы от местных мастеров. Может, отыщем что-нибудь интересное.

— А что, звучит неплохо.

Теплоходик уже не качало, волны успокоились, а туристы постепенно расслабились. Юля обратила внимание, что Егор выглядел бледнее обычного, возможно, его укачало. Она постаралась отвлечь его от волн, заводя разговор о том, что бы они могли найти на ярмарке, и минут через пятнадцать они завернули на Фонтанку и наконец причалили.

Площадь, на которой в любое время года разворачивались ярмарки, встретила шумом, смешением запахов и таким количеством народу, что глаза разбегались. Между белыми тентами тянулись ряды прилавков, и каждый был маленьким миром: где-то блестели керамические чашки и горшки с неровными, нарочно кривыми краями по фэншуй, где-то лежали стопки открыток с Петербургом – с разводными мостами, силуэтами Исаакиевского собора и шпилями Петропавловской крепости, а на некоторых были аккуратно нарисованы каналы с отражающимися домами и толстыми чайками. От одного угла тянуло свежемолотым кофе и корицей, от другого – лавандой и мылом ручной работы, похожим на конфеты.