Книга Меж двух миров, страница 42 – Оливье Норек

Но никакой информации о Норе и Майе.

С наступлением темноты Адам поставил себе палатку. Позади него — «Джунгли». Перед ним — кордон из фургонов республиканских рот безопасности с включенными на полную мощность кондиционерами, откуда большинство полицейских вообще не выходили. Он, не ощутив вкуса, проглотил два купленных днем индийских хлебца и заставил себя лечь отдохнуть. Однако, несмотря на усталость, закрыть глаза оказалось почти невозможно. Он слышал какое-то пение, звук двигателя грузовика на близком шоссе, ветер яростно трепал брезент палаток, потом кто-то вскрикнул от боли. Крик повторился трижды и затих.

Позже, среди ночи, его внимание привлек шум ссоры. Голоса, незнакомый язык, треск дерева, что-то упало. Адам высунулся из палатки и увидел у подножия своей дюны тени людей, которые разрушили накрытую полиэтиленом лачугу и принялись ее грабить. Он осторожно закрыл молнию своей палатки и снова улегся. Он будет геройствовать только ради жены и дочери. А пока затаится и заткнет пасть своей нравственности.

Следующий день оказался в точности таким же, как этот, и последующие дни тоже, и все с теми же приемами. Подойти к группе, понять ее состав и обратиться к тому, кто выглядит ее главой.

— Military man!

Адам вздрогнул и поискал глазами источник голоса.

— I see you, military man!^[37]

В нескольких метрах от Адама, подняв руку в знак приветствия, ему улыбался высокий тощий африканец. Чернокожий, в шерстяной шапке и толстом свитере, несмотря на летнюю жару. Скрестив ноги, он сидел на деревянном чурбане. Чтобы не продолжать этот затруднительный разговор слишком громко, Адам подошел. Поскольку во многих африканских странах говорят по-арабски, он ответил на этом языке:

— Ты меня знаешь?

— Да. Ты Адам. Ищешь своих. Прибыл из Сирии. Два дня назад ты пил с нами чай. Но я суданец, черный как ночь, все мы на одно лицо, верно?

— А я араб, коричневый как земля, так что это то же самое.

— Я узнал тебя по шраму под глазом. А история, которую ты нам рассказал, меня удивила. Мужчины в основном прибывают сюда одни. Они пытаются перебраться вЮке, ищут работу, дом, а потом перевозят свою семью. А вот ты сделал наоборот.

— Я был вынужден.

— Я тебя не сужу, military man. С тем, что Бог хочет нам дать, каждый поступает как может.

Преодолев различия между суданским и сирийским диалектом арабского языка, мужчины быстро поняли друг друга. Возможность оставаться в пределах своего языка придавала их разговору почти отточенный характер.

— Почему ты думаешь, что я военный?

— По тому, как ты смотришь на вещи. Ты все анализируешь. По твоим движениям и поведению. Ты спокоен. Могу сказать, что ты познал войну. Так что «Джунгли» тебя не испугают.

И он протянул Адаму руку.

— Меня зовут Усман. По-африкански это значит «молодой змей». Адам и его змей, мы ведь должны были встретиться, а?

— «Джунгли» — это не райский сад, Усман.

— Это точно. Оттуда ты был бы изгнан, даже не успев откусить от плода. Ты грязен, как деревенский пес, и так же смердишь. Уверен, у тебя нет ничего, чтобы привести себя в порядок.

Адам провел рукой по своей густой бороде, взглянул на черные полоски под ногтями и на ладони, на которых линии жизни, ума и сердца прочертили грязные борозды. Он действительно очень давно не мылся.