Книга Меж двух миров, страница 14 – Оливье Норек

Перед зеркалом в туалете Нора залилась слезами. Все-таки стакан наполовину полон: Адам написал ей эсэмэску. Значит, он жив и может свободно действовать. Стакан наполовину пуст: он просил не ждать его и отправляться в Англию к ее двоюродному брату, как будто сам уже не может к ним присоединиться. Она прекратила сравнивать стаканы и стала думать только о Майе.

Избавившись от воспоминаний и одежды, она вернулась и снова уселась за столик, где ее ждал Феруз.

— Твоя малышка что, больна? Она кашляет и уж очень бледненькая.

— Пройдет.

— Знаешь, это не слишком разумная идея — пуститься в такое плаванье, если ты болен.

— Она выдержит.

— Убеждать следует не меня. Ты только представь, а что, если она заразит других и все раскашляются. Не так-то просто пересекать Европу с группой беженцев, которые и без того на грани взрыва. Это повод отказаться взять вас на борт.

— Говорю же, она выдержит. И мы будем тише воды ниже травы.

— Тебе решать. Если ты готова отправиться в путь вечером, мне остается только познакомить тебя с перевозчиками.

Нора решила опередить события:

— А сколько я вам за это должна?

Феруз промокнул лоб, убрал платок, который, наверное, не успевал высохнуть, и с улыбкой погладил Майю по волосам.

— Вам предстоит долгий путь до Англии. И если ты едешь одна с дочкой, это еще опаснее. Попридержи деньги. И береги себя.

Норе, которая так сомневалась в нем, теперь с трудом удалось удержаться, чтобы не обнять его. Малышка Майя оказалась более эмоциональной и на выходе из кафе запечатлела на влажной щеке Феруза поцелуй.

Дамаск, Сирия

Военный аэродром

Металлические боковые ворота высотой около десяти метров теперь были широко раскрыты. В такой ситуации Адам, разумеется, подумал о смерти. Он не предполагал встретить ее лично, собственной персоной присутствующей в ангаре, подобно этому чумному запаху крови, плоти, разложения и выпачканной экскрементами одежды. Перед ним на огромном пластиковом полотнище простирались ровные ряды тел — почти три сотни трупов с серой кожей, изуродованными лицами и в противоестественных позах.

Светило солнце, и верхняя застекленная часть ангара пропускала его лучи к земле, которая аккумулировала тепло. Поэтому внутри было на десять градусов больше, чем снаружи. От этого вонь становилась еще более нестерпимой.

— Обычно их сдают на хранение в морг, в военный госпиталь Меззе, — прокладывая тропу между телами, пояснил шедший впереди солдат. — Но он переполнен.

— Это сирийские военные? — спросил Адам.

— Нет, капитан. Гражданские. Исключительно гражданские. Предатели.

Мимо прошел фотограф, опустился на колени перед одним трупом и сделал серию снимков. Солдат кивнул в его сторону:

— Он и есть ваше задание. Фотограф. Надо следить за ним и забирать каждую отснятую пленку. Генерал Хадур вернется к вечеру. Он сказал, что вы его новое доверенное лицо.

Адам не стал спрашивать, что приключилось с его предшественником.

— А мои личные вещи? — поинтересовался он.

— Приказ генерала. Оружие вам не потребуется. А мобильные телефоны запрещены. Отсюда можно вынести только пленки. Пойдемте, я вас познакомлю.

При их приближении фотограф поднялся с колен и обратился к капитану Саркису с уставным приветствием. Воспользовавшись этим ритуалом, солдат их покинул.