Книга Меж двух миров, страница 116 – Оливье Норек

— Ничего, сынок. Ничего.

* * *

В течение ночи надежда росла. Три флика в автомобиле ББП в конце концов оставили роты безопасности разбираться с развязкой номер 47, а сами, в надежде не подхватить хвост, принялись патрулировать незаметные улочки Кале. Верящая в свои часы Эрика поставила горящую свечу на подоконник у себя в студии, которую не захотела покидать, несмотря на непрестанные просьбы влюбленного Пассаро. В квартире Миллеров Манон множество раз сложила грязную одежду Килани, а потом принялась бродить кругами по комнатам, как если бы медленно осматривала их и постепенно снова забывала. Жад спряталась под одеялом с музыкой в наушниках, а Бастьен не выпускал из рук мобильника. Получив в 02:10 сообщение от Адама, он оказался первым, кто узнал о провале операции. И все пространство, еще недавно целиком принадлежавшее надежде, теперь опустело — стало какой-то черной дырой, всасывающей время, свет и все чувства.

Назавтра, встав в 6 утра, Бастьен в 7 часов уже был на службе, рассчитывая воспользоваться несколькими мгновениями одиночества. Однако там он обнаружил Эрику, которой, как и ему, оказалось невыносимо мучительное ничегонеделание дома. Рубен Корваль, спустя два часа заметивший их опечаленный вид, даже воздержался от комментариев.

Бастьен открыл одну папку, потом вторую и, просто для того чтобы чем-нибудь занять руки, принялся переворачивать страницы. Но мысли его оставались в том кафетерии на трассе, в тот момент, когда все еще было возможно. Ему понадобилось дважды мельком проглядеть один и тот же протокол, чтобы осознать, что перед ним сравнение вскрытия двух убитых в «Джунглях». Ливийца и афганки. Он прочитал комментарии судмедэксперта, особенно те, что касались использованного в убийствах оружия, а также предположения относительно угла и глубины проникновения лезвия.

Бастьен, пребывавший в глубокой растерянности, боялся даже представить, каково состояние духа Адама. А уж тем более Килани. И все же у флика на руках было то, что могло бы, наверное, сделать день сирийца немного менее гнетущим, и он решил позвонить другу.

Этой ночью Адам встретил совсем другого ребенка. Самое большее — его призрак. Утром он увидел, что Килани сидит на песке, примерно в ста метрах от него, и пристально вглядывается в английские берега, которые еще раз обманули его надежды. Может, через какое-то время он, как Уассим, станет грозить им. Вибрация лежащего на камне телефона Адама прозвучала как звук тамтама. Адам глухим, почти безжизненным голосом поздоровался с Бастьеном, и их разговор, как проржавевшая шестерня, все никак не мог сдвинуться с места.

— Как малыш?

— Сидит у моря. Думаю, он вообще не спал. Впрочем, и я тоже.

— Уверяю тебя, никто не спал.

— Как Манон и Жад? — встревожился Адам.

— Через пару дней придут в себя. Но я понимаю, что это ничто по сравнению с отчаянием Килани.

— Тяжесть печалей не сравнивают.

— Мы можем попытаться еще раз. Я уверен, что все будут согласны с моим предложением, — заверил Бастьен.

Адам предпочел промолчать. Разумеется, они могли бы снова попытать счастья, но жестокость провала не забывается за один день, и потребуется время, чтобы вернулись воля и надежда.

— Главное — мне необходимо найти для нас какое-нибудь занятие на ближайшие дни, — все же ответил он.