Книга Мертвая вода, страница 44 – Оливье Норек

— Задняя лапа сломана уже давно. Кость срослась. Чтобы вылечить, пришлось бы снова ломать. Доктор говорит, слишком много труда ради пустяка, тем более что пес не страдает.

— А челюсть?

— То же самое, срослась, уже ничего не поделаешь. Теперь он навсегда останется с этой перекошенной челюстью, придется смириться, — развеселился Буске, но вдруг осознал свой промах. — Вот же черт, капитан, — огорчился он, — даже когда я не делаю это специально, все равно туплю…

И впервые за три месяца Шастен расхохоталась. Смех ее звучал так свободно, так приятно, что Ромен и Милк оторвались от архивов и высунулись в коридор — посмотреть, что случилось: они были удивлены больше, чем если бы она взвыла от боли.

Ноэми ушла, а они так и застыли с выпученными глазами.

— Чудо, — усмехнулся Ромен.

— А я знал, что она — человек, — встрял Милк.

Обычной веревкой Ноэми привязала пса к столбу опоясывающей дом Валантов крытой галереи, которая защищала деревянную террасу шириной в несколько метров. Гирлянда разноцветных фонариков, висящая на опорах галереи, как в кабачках на берегах Марны, дружески подмигивала в знак приветствия. Ноэми присела перед Пикассо на корточки.

— Сидеть на месте. Не гавкать. Не убегать, — приказала она, при каждой команде грозя пальцем и трепля его по холке.

Именно в таком положении строгой школьной учительницы застал ее открывший дверь Ромен.

— Если хотите, можете позвать его в дом.

— Нет, спасибо. Собаки не должны жить в доме.

— А если дождь?

— Отвалите, Валант. У меня никогда не было живности, так что я учусь на ходу.

— Кстати, у меня десятилетняя дочка, так что все эти выражения оставим за порогом, согласны?

— Буду изо всех сил стараться.

Придется продержаться всего полчасика, успокоила она себя.

Но едва Ноэми перешагнула порог, пьянящий аромат с любовью приготовленной еды буквально завлек ее в ловушку. Ловушка.

— Да, простите. Я, честное слово, хотел пропустить по стаканчику, а она превратила все это в ужин. Только сами скажите ей, что не останетесь.

Ноэми не успела даже рта раскрыть, как к дверям примчалась Амината, прижимая ладони к губам, словно встретила подругу детства.

— Загадочная мадам капитан Ноэми Шастен из Парижа! Как я рада тебя видеть, — сразу обратилась она к гостье на «ты».

Шастен попыталась расположить ее во вселенной. Сомали? Эфиопия? Гораздо проще оказалось найти место хозяйки на эстетической шкале. Амината обладала простой, совершенной и волнующей красотой; это была принцесса, ради которой можно умереть от любви или от ревности. И с кожей столь глубокого черного цвета, что Ноэми стал понятнее антагонизм между Роменом и отцом, не скрывавшим расистских взглядов. Появление этой африканки в сердце его сына наверняка стало для Пьера оскорблением и угрозой генетическому достоянию Валантов. Кстати, само достояние, безупречный результат союза пары, уже высунуло кончик носа из-за коленей матери.

— Познакомься, это Лили, и должна тебе сказать, она стала просто невыносимой, когда узнала, что встретится с тобой.

На протяжении всего ужина Ноэми едва отбивалась от вопросов о прошлых расследованиях. Самых сложных и самых чудовищных; рассказывая о них, ей приходилось мучительно подбирать слова, чтобы не наполнить кошмарами ночи девчушки, не спускавшей с нее глаз.