Книга Код 93. Районы, страница 75 – Оливье Норек

— И эта старая шкура, мамаша, еще уверяла меня, что ее не узнаёт?

— Приемная мать, если точнее.

— И ее отпрыск, который поступил точно так же. Семейка придурков!

— Успокойтесь, я только от них, мамаша Сультье спела мне ту же песню.

— Но как можно отречься от дочери, пусть даже приемной, лежащей на смертном одре? И главное, почему?

— Вот этим-то я и занимаюсь. А теперь мне хотелось бы знать, как заполучить это неопознанное тело, которому больше года. Хотя вы, как и я, полагаете, что на обеих фотографиях одна и та же девушка, все равно остается визуальное опознание. Я хочу научно обоснованного доказательства, что эти Сультье водят нас за нос. Я хочу эксгумировать тело, где бы оно ни находилось, взять образец ДНК и сделать сравнительный анализ.

Патологоанатом, кажется, разозлилась, но в остальном его слова впечатления не произвели.

— И в этом, Леа, мне очень поможете вы!

— Вы и правда как будто пытаетесь мне навредить, Виктор. Вы меня уже заставили делать вскрытие живому человеку, а теперь заявляете, будто я отправила бедную девочку на участок для неимущих? С вами у меня просто захватывающая работа, пока меня не уволили из-за ваших глупостей.

— Что за участок для неимущих?

— Мы храним неопознанных в Институте в течение месяца. Когда срок заканчивается, тело предают земле на участке для неимущих кладбища коммуны Тье, где оно в настоящий момент и находится. У меня есть номер могилы, я вам запишу. А меньше чем через три года тело кремируют, чтобы освободить место следующим неопознанным.

— Вы не теряете времени.

— Точно, мы бессердечные твари. А если серьезно, за год в Париже набирается около полутора тысяч неопознанных трупов; хранить их дольше нет ни времени, ни места, ни денег. Вскрытие, услуги похоронного бюро, захоронение, кремация каждого неопознанного трупа обходится в три тысячи евро. Добавим к этому тысячу на анализ ДНК и генетическую карту для сравнения со случаями пропажи без вести. Похоже, наше руководство не готово столько тратить. Вот из-за этой смешной суммы в тысячу евро некоторые семьи годами ищут тело своего ребенка, а тот уже захоронен в нескольких километрах отсюда. Эти невидимки никому не нужны. Они всего лишь тела, которые надо предать земле, даже не прочитав над ними молитву.

— Да, знаю.

Какая ирония: она употребила слово «невидимка». И она тоже.

На мобильник Коста пришло сообщение. Де Риттер явно не терпелось: «Я понимаю, зачем ты сюда поехал, – барышня того стоит, немного похожа на Одри Хепбёрн, о такую девушку недолго и пораниться, – но, может, пора возвращаться?»

— Что-то важное?

Он захлопнул защитный клапан телефона:

— Не особенно, меня призывают к порядку.

У месье Симона подозрения зародились в марте 2011 года, когда со всеми необходимыми предосторожностями, чтобы не слишком обнадеживать, он сообщил:

— Возможно, у меня есть след.

— Камилла?

— Не могу утверждать, мадам.

Для семьи Сультье посещение Института судебно-медицинской экспертизы оказалось столь же тягостным, сколь и бесполезным. Если следовать логике, дальнейшее должно было навести частного детектива на следы Камиллы – свободный электрон, отбившийся от семьи. И однако. Не сообразив, откуда дует ветер, он оказался жертвой интриги и уже не понимал, что происходит, пытался и не мог объяснить себе, почему Люка велел ему продолжать расследование относительно молодой неизвестной из морга. Той, в которой Люка не признал свою сестру.