Книга Когда мы научимся летать, страница 96 – Геннадий Кумохин

— Я отметилась у вашего представителя власти — участкового и даже попросила показать мне достопримечательности деревни. Надеюсь, этого достаточно? — ответила я невозмутимо, не обращая внимания на грубость.

— Это кто здесь представитель власти? Это Митька Оглоблин представитель власти? Запомни девочка: власть здесь один я, а Митька сегодня участковый, а завтра — никто. Тебе понятно?

Это был явный вызов и на него следовало отвечать. Кроме того, решила я, пускай он побесится, глядишь, и выболтает что-нибудь лишнее.

— Во-первых, я вам не девочка, а корреспондент областной газеты, а, во-вторых, вы тоже здесь не вечны. И долго ли будут покрывать районные власти владельца криминального водочного завода — тоже не известно, — ответила я довольно дерзко.

Амина было уже не остановить.

— Да ты, что, угрожать мне вздумала? Был тут один, тоже угрожал. А мы ему одно убийство приписали, а когда он вернулся, как герой военной операции и продолжил мне угрожать — его под второе убийство подвели. Так что сидит он как миленький в СИЗО и ждет суда.

— Ну, вот — подумала я, — ты сам на «десятку» себе уже наговорил.

А глава деревни и не думал останавливаться.

— Ты что думаешь: на тебя у нас управа не найдется? И не надейся. И никакие корочки тебе не помогут. Будешь гореть в аду, как миленькая!

— Ну, это он хватил через край, — подумала, — схватить меня здесь же, в присутственном месте, он навряд ли посмеет, а завтра я буду уже далеко.

Единственно, о чем я не подумала, так это о ближайшей ночи. Но я довольно легкомысленно, как потом оказалось, пренебрегла грозящей мне опасностью.

Больше делать в этом кабинете мне было нечего, и я постаралась побыстрее выбраться на свежий воздух. Странно только, что мне по-прежнему мерещился отвратительный запах перепревшей барды. Второй странностью было то, что Митя Оглоблин сегодня еще не появлялся.

Но, честно говоря, у меня больше не было сил размышлять над странностями судьбы. Я пришла в домик бабы Нюры, откровенно, как на духу, рассказала ей о событиях последних двух дней. По всему выходило, что мне пора возвращаться в Нижний.

Баба Нюра во всем со мной согласилась и сказала, что тоже решила перебираться к дочери в город.

— А то без тебя они меня просто сожрут, сожрут и не поморщатся, — добавил она.

Напоследок мы выпили по полстопки «Аминовки», которая до сей поры стояла даже не распечатанной, и отправились спать. Водка была отвратительной. И опять мне мерещился запах барды.

— Наверное, это от излишней впечатлительности, — решила я, — нет, нужно обязательно поскорее уснуть, как говорится, утро вечера мудренее.

Но следующее утро все не наступало, а ночь длилась и длилась. У меня возникло даже странное ощущение, что эта ночь для меня так никогда и не закончится. Потом у меня появилась странная тошнота.

— Это, наверное, я надышалась вредными испарениями от барды, — думала я про себя. — Но почему тошнота все не проходит? Ведь мы с Митей вышли к бывшему пруду уже два дня назад. И как, интересно, чувствует себя Митя?

Потом я почувствовала, как будто мне не хватает воздуха. Это было уже знакомое ощущение. Я переживала его, когда заболела ковидом. Мы заболели все вместе: папа, мама и я. Но папа с мамой умерли, а я все-таки выкарабкалась, хотя меня еще долго преследовали психические атаки — острое ощущение нехватки воздуха. Так было и на этот раз, только все сильнее и дольше.