Книга Когда мы научимся летать, страница 95 – Геннадий Кумохин

Он встретил меня бодрым, хотя и удивленным возгласом:

— Алинка, ты ли это? Вот уж кого я совсем не ожидал увидеть!

Я тоже сказала, что рада его видеть, но было бы лучше, будь обстановка несколько другой.

— Да уж, — согласился со мной мой бывший одноклассник — и что самое печальное, я сам во многом виноват. Зачем мне нужно было напиваться в компании подголосков Амина и ему при этом угрожать? Вот меня и подставили… Хотя, клянусь всеми святыми, я и пальцем не тронул эту несчастную старушку, которая была так добра ко мне и, единственная в родной деревне, дала мне приют. Я, вот, целыми днями думаю, как мне выпутаться из этой ситуации. Надеяться на справедливость суда бесполезно. У них здесь все «схвачено». Я уже пару лет назад был в похожей ситуации. И тогда мне приписали убийство совершенно незнакомой девушки, которую я даже ни разу в глаза не видел. Организовали «подставных» свидетелей, которые нагло врали суду, а присяжные были все из «чужих», стоило посмотреть только на их фамилии…

Да, это был уже не тот робкий забитый юноша, который бледнел и мямлил при виде меня. Да и не помнил он, наверное, о полудетских симпатиях. Ведь ему через такое пришлось пройти! Я сказала, что мы (не разъясняя, впрочем, кто конкретно) тоже над этим думаем.

Затем, ничего ему не объясняя, я включила свой неизменный смартфон и сказала:

— Лови! — и бросила ему через стол, за которым мы сидели, чехол от своего телефона.

Мне удалось заснять, как он ловит левой рукой, брошенный ему предмет, и я посчитала свою задачу выполненной. Но когда вместе с чехлом Сергей незаметно передал мне записку, задача моя оказалась значительно перевыполненной.

Пятнадцать минут свидания пролетели совершенно незаметно. В ближайшем скверике я присела на одинокую лавочку, несколько раз перечитала записку, содержание которой не стало большим откровением, так как до большинства приведенных Выхухолевым сведений мы с Оглоблиным добрались самостоятельно. Единственно, что было важным, в записке перечислялись телефоны его бывшего начальства из ЧВК, которым он просил незамедлительно сообщить об обстоятельствах его дела.

Что я тотчас же исполнила, переслав фото записки моему главреду и в свой блог. Когда я на пригородном автобусе вернулась в родную деревню, ко мне подбежала продавщица Лейла и с каменным лицом потребовала срочно явиться к главе нашей деревни.

Он сидел, развалясь, в кожаном кресле перед большим полированным столом на толстых ножках, глава деревни и хозяин нелегального водочного заводика, толстый, с большим животом, важный мужчина, лет под пятьдесят. Нос у него был прямо картошкой, а глаза черные, немигающие и злые.

— Так, — грозно начал он, собираясь, видимо с самого начала разговора запугать меня, — ты почему не поставила в известность администрацию о своем прибытии в нашу деревню?

Голос у Амина был сипловатый и неожиданно тонкий, почти дискант, он мне сразу не понравился. И, потом, я давно уже была не девочка «для битья» и умела за себя постоять.

Я села за стол напротив Амина, достала из своего походного рюкзака смартфон, выложила его на стол и незаметно включила. Затем порылась, не торопясь, в одном кармашке, затем в другом, достала удостоверение корреспондента областной газеты и помахала корочками, не дав ему прочесть, что я и кто я.