Книга Когда мы научимся летать, страница 49 – Геннадий Кумохин

Здесь было темно, безопасно — никто из жильцов не пользовался лестницей — и пахло пылью.

Нина Васильевна, обеспокоенная долгим отсутствием дочери, легко удовлетворялась ответом, что она была у Курочкиных.

А, вообще, она мало интересовалась заботами Иринки, считая, что у нее и своих неприятностей предостаточно.

— Может быть, так и надо, — думала иногда Иринка, — он меня любит, и этого вполне достаточно.

Он мой друг, самый лучший на всю жизнь.

И я хочу, чтобы он был счастлив.

Иногда она была почти готова на этот брак, но было что-то в ней такое, такая упрямая сила, которую, как она ни старалась, подавить в себе не могла.

Иринка боролась сама с собой, изнемогала в этой борьбе, и не было на свете человека, который был бы ее союзником.

Одна только призрачная надежда на счастье, надежда встретить когда-нибудь любимого человека поддерживала ее.

Под разными предлогами, и как бы в шутку, Валькина мать начала заговаривать о свадьбе.

Иринке приходилось делать вид, что она поддерживает это шутливое настроение матери и сына.

Но однажды, Валентина Васильевна, по обыкновению своему, немного игриво заявила, что только для Иринки и никакой другой невестки согласна она потесниться и уступить молодым отдельную комнату.

Все трое почувствовали, что это уже не шутка, и сейчас должен прозвучать ответ.

Но Иринка молчала, опустив голову, будто думая о чем-то постороннем. Только чайная ложечка выскользнула у нее из рук. И тоненький звон отозвался в ее сердце щемящей болью.

Наконец, она подняла глаза:

— Валентина Васильевна, но ведь мне только 17 лет. Я …, — голос ее прозвучал сдавлено, — извините! — и выбежала из-за стола.

Мать указала сыну взглядом на соседнюю комнату, куда скрылась девушка, и сказала одними губами:

— Поди, успокой ее.

В этот вечер Иринка, сказавшись на недомогание, рано ушла домой. И долго не могла уснуть, глотая невидимые слезы и стараясь всхлипывать неслышно, чтобы не разбудить спящую бабушку. Она думала о несчастной своей судьбе.

— Почему все так плохо и тяжело в жизни?

Даже мама, и та против нее. Раньше она мечтала выдать дочь за дипломата или за «человека с положением». А теперь говорит, что Валька хороший парень, из порядочной семьи и любит ее. Все остальное совсем не обязательно.

— Да, — шепчет Иринка, кусая зубками намокший от слез уголок пододеяльника, — ей хорошо рассуждать, а мне как жить дальше?

Она и сама знает, что Валька хороший человек, но что же ей делать, если только представит его своим мужем, делается до того тоскливо, что кажется, будто ничего не будет больше в жизни, кроме пыльного подоконника и засохшей пальмочки.

И совсем горько плакала Иринка, думая о том, что никто на свете не знает, как сжимается она в комочек, стараясь отодвинуться подальше от горячего, жадно тянущегося к ней Валькиного тела.

Иринка не любила и уже не полюбит Вальку.

Теперь она знала это так же точно, как и то, что Валентина Васильевна никогда не простит ей этого.

Но что же делать ей, если эти милые, хорошие люди ожидали от нее невозможного.

Ничего, в общем-то, не изменилось в их отношениях, и Валькина мать была так же внимательна к ней.

Только иногда замечала Иринка недоверчивый взгляд, брошенный исподтишка, и тогда все замирало внутри, как от холода.

Весной Иринка заболела.