Книга Когда мы научимся летать, страница 48 – Геннадий Кумохин

А Иринка давно уже не была такой безмятежной, как в то время.

Даже горькая ее любовь поутихла немного.

— У, Карась несчастный, — думала она, — что-то ты станешь говорить, когда увидишь меня такой?

Она утешалась своей местью, и возвращалась к этому предмету гораздо реже, чем раньше.

А потом произошли события, в результате которых Валькина верность одержала еще одну, и, как ему представлялось, решающую победу.

К тому времени он успел окончить специализированную школу с математическим уклоном и поступить в Энергетический институт.

Несчастье подступило неожиданно.

Хотя приближение его можно было угадать по участившимся в последнее время тяжелым сценам в семье Берсеневых. Прожив вместе почти два десятка лет, разошлись родители Иринки. Все это: и скандалы, и бракоразводный процесс, и последовавший за этим дележ имущества — тяжело подействовало на впечатлительную Иринку.

Она стала хуже учиться, забросила все кружки и частенько пропускала уроки.

— Понимаешь, — говорила она Вальке, — я просто не могу сидеть в классе, и дома быть тоже не могу. Так тошно мне!

Бедный Валька ради Иринки прогуливал свои институтские занятия и целыми днями бродил с ней по улицам и картинным галереям. В последние его не очень тянуло, и ему приходилось кривить душой, делая вид, что ему ужасно интересны эти длинные ряды заправленных в тяжелые рамы картин. Между тем гроза приближалась, и на первом же экзамене в зимнюю сессию он заработал «неуд».

Правда, через несколько дней он его выправил на сомнительную «троечку».

Но разве были на свете такие неприятности, которые помешали бы ему находиться рядом и смотреть на нее таким взглядом, замечая который, Иринка краснела, говорила смущенно:

— Ну что ты на меня так смотришь? Не смотри! — и закрывала ему глаза ладошкой в красной вязаной варежке с белым узором.

Однажды они сидели на лавочке у крутого склона Ленинских гор и молча глядели на открывающуюся перед ними панораму в неярком и печальном свете осеннего неба.

Пошел снег, первый снег в году. Пушистые снежинки медленно падали на землю, на голые ветки деревьев, на асфальт у ног, и было видно, как рассыпаются они на плоские резные звездочки.

Иринка протянула руку, и в подставленную варежку опустилась мохнатая гостья. Девушка пристально ее разглядывала, а потом повернулась к Вальке:

— Смотри какая!

Валька молча поднес руку к себе и поцеловал сначала то место на варежке, где лежала подтаявшая снежинка, а потом, также молча, ее дрогнувшие губы.

По вечерам Иринка теперь часто бывала у Вальки. Его младший брат занимался плаванием и домой возвращался поздно. Отец находился в отъезде, в командировках, а мать, приходя с работы, готовила ужин или подолгу молчала в своей комнате.

Они сидели на диванчике в его комнате и целовались. Потом мать звала их к столу. Она была очень предупредительна к Иринке и называла ее «дочуркой».

Но Иринка почему-то терялась перед этой женщиной.

С Валькой Иринке было гораздо лучше, он был прост и любил ее. Она чувствовала, как дрожат его руки и губы во время поцелуев.

Когда приходил его брат, они надевали пальто, говорили, что идут гулять, но только поднимались по лестнице на следующий этаж и целовались там, сидя на подоконнике, рядом с горшочком с засохшей пальмочкой.