Книга Симбионт 3, страница 14 – Валерий Гуминский

Рустам промолчал, но кивнул.

— Отделиться? — Прокл, не скрывая удивления, приподнял брови.

— Мы работаем чисто. У нас автомастерские, торговые точки, официальные контракты. Деньги капают нормальные, — Такташ отодвинул от себя тарелку с недоеденными мантами, вытер губы и пальцы салфеткой. — Отец думает, что до сих пор только его репутация и уважение общины, умение договариваться с властями приводят к нам клиентов. На самом деле мы с Рустамом по первости пахали с утра до ночи без всякой помощи отца… Он в чём-то похож на этакого итальянского дона из мафиозного клана, справедливо разрешающего все спорные вопросы, наказывающего виноватых по степени тяжести их проступков. Все довольны, на каждом углу говорят, какой Мустафа Хабиров хороший человек! Но никто не знает, каков он настоящий, какие шайтаны его сбивают с истинного пути.

— Когда мы узнали, что с нами хочет встретиться человек господина Дружинина, сразу поняли, о ком он станет говорить, — добавил Рустам.

— Вы не вступитесь за отца, если мой хозяин захочет решить вопрос кардинально, — это был не вопрос, а утверждение. Прокл замер, ожидая ответ.

Такташ усмехнулся и глотнул сока.

— А ты сам как думаешь, Прокл? Я почти двадцать лет жду, когда упрямый старик отойдёт в сторону и отдаст мне власть в семье. Но он не уходит, словно собрался вечно быть главным. Мне и брату хочется приходить домой, к своим родителям, заботиться о них, внуками радовать. А вместо этого он подвергает опасности и мать, и младших сестёр, и наших детей. «Коммерция» с Нарбеком опасна ещё и потому, что за работорговлей стоят очень влиятельные кланы Бухары, Самарканда, Хивы и Коканда. Это очень серьёзные люди, вкладывающие огромные деньги в систему, которая поставляет им рабов, позволяет открывать казино, торговать наркотиками. Когда отец связался с Нарбеком, я перестал хорошо спать…

— Это так, — подтвердил Рустам. — Вот когда Нарбек пропал, отец очень переживал, но не за него, а за деньги, которые могут потребовать люди из бухарского или хивинского клана, когда узнают о смерти Колбаева.

— Поэтому такую сумму от хочет получить от Дружининых, — кивнул Прокл и смочил горло водой. Гранатовый сок категорически не хотелось пить. — Это очень большие деньги…

— Значит, отец влез в какую-то очередную авантюру, — помрачнел Рустам. — Плохо кончится. Мы не хотим войны с уральскими кланами, с господином Ростоцким. Мы хотим работать: чисто, спокойно, без крови.

Прокл встал, дошёл до вешалки, достал из кармана куртки незапечатанный пухлый конверт. Вернувшись на место, он положил конверт на край стола, ближе к Такташу. Хабиров, кажется, догадался, что в нём находится, но не спешил забирать. Возникла та самая заминка, в которой решается, каков будет ответ.

— Здесь двести тысяч, — счёл нужным пояснить Прокл. — Не подумайте, что господин Дружинин покупает вашу лояльность. Это всего лишь дружеский презент на развитие бизнеса. Можете отказаться, и это будет ответом на вопрос о судьбе Мустафы Хабирова.

— А если нас тронут? — Рустам то и дело кидал взгляд на конверт, но в глазах читалась не жадность, а борьба с совестью.

— Никто вас не тронет, если вы останетесь в стороне и не станете поднимать шум. Это слово Александра Егоровича. Он не воюет с теми, кто не воюет против него.