Книга Принцип равновесия, страница 26 – Валерий Гуминский

— А почему его назвали Призраком? Прошу прощения, что перебиваю, Дмитрий Алексеевич, но очень уж заинтересовало меня столь претенциозное прозвище пациента.

— Дело в том, что после восстановления кожи она приобрела странную окраску. Вы видели альбиносов-мышей?

— Да, приходилось, — подтвердил Елизаров.

— Вот, наш Призрак имел почти такую же кожу, но только градиентом ближе к тёмному.

— Серую тогда уж?

— Ну, каждый видел по-своему, — улыбнулся Яворский. — Но его сразу назвали Призраком. Прозвище прижилось.

— А как его имя на самом деле? Ваши коллеги пытались выяснить?

— Конечно! — воскликнул профессор. — Только и делали, что обращались через газеты, телевидение, описывали пациента, но за все эти годы никто не обратился с запросом. Сами понимаете, у лекарей иные обязанности, которые съедают уйму времени.

— И всё же, судя по вашему лицу, загадка Призрака была раскрыта? — улыбнулся Елизаров, мельком взглянув на водителя, уверенно ведущего машину по какой-то улочке.

— Его зовут Илья Савин. К сожалению, мужчина не имеет родственников, ни близких, ни дальних.

— Высокородный? Из мелких дворян или мещанин?

— Знаете, а ведь он не помнит, — с какой-то растерянностью ответил Яворский. — В этом-то и вся беда. Я обращался в Департамент полиции по поводу восстановления паспорта, но от меня потребовали хотя бы одно подтверждение личности. Бумажку какую-нибудь с фотографией…

— А где он работал? Может, чей-то слуга или наёмный работник? — продолжал допытываться Елизаров.

— Этого тоже не помнит. Словно при выходе из комы у него отключился участок памяти. Имя помнит, а кем был в прошлом до несчастного случая — совершеннейший провал.

— Или намеренно вводит в заблуждение, — тихо пробормотал Елизаров.

— Простите, что? — не расслышал его профессор.

— А… это я вслух подумал о загадке мозга. Вы не пробовали показать Савина ментатам?

— Пока не решаюсь, — признался Яворский. — Илья сейчас живёт у меня дома, проходит реабилитацию, если так можно выразиться о моём способе ввести в социум человека, потерявшего три года жизни. И ведь не фигурально, а на самом деле.

— Савин живёт у вас дома? — вычленил главное из разговора с профессором Глава Палаты Внутреннего Контроля.

— Да, пока без личных документов человеку сложно найти какую-то работу, не говоря уже о съёме квартиры. Может быть вы посодействуете в получении паспорта?

— Я бы сначала хотел встретиться с Савиным, — не стал давать поспешных обещаний Елизаров. — Вдруг вся его забывчивость, всего лишь игра? Я не имею права быть наивным и доверчивым.

— Конечно-конечно, если так необходимо… А когда вы хотите с ним побеседовать?

— Да прямо сейчас, — улыбнулся важный собеседник.

— Но… в таком случае нужно вернуться за моей машиной, — чуть растерянно проговорил Яворский.

— Её пригонят прямо к подъезду чуть попозже, не переживайте, — советник нажал на кнопку, чтобы опустилось стекло и добавил: — Назовите, пожалуйста, адрес вашего дома водителю.

Профессор понял, что от назойливого предложения Елизарова, больше похожего на приказ, ему не отвертеться, и заранее попрощавшись с машиной, совершенно уверенный в том, что её обязательно попортят, сломают, вздохнул и объяснил водителю, куда ехать.

На звук открываемой двери Яворского вышла встречать жена. Она с удивлением взглянула на незнакомого мужчину в элегантном пальто и шляпе, стоявшим в огромной прихожей и с интересом поглядывающим на высокие шкафы и антресоли, изготовленные явно не на современных мебельных фабриках. Их делал мастер-краснодеревщик, с любовью и тщательностью вырезая каждый узор на дверцах.