Книга Принцип равновесия, страница 24 – Валерий Гуминский

— Я понял, государь! — вскочил Елизаров, едва успев подхватить чётки, лежавшие на коленях. — Начну с профессора…

Император стряхнул с пальцев крошки песочной тарталетки, тяжело поднялся и стал расхаживать под шатром.

— Этот Призрак… Он меня всё-таки беспокоит. Слишком много вопросов, слишком много совпадений. Три года назад Пронских убрали, и тогда же в одну из столичных клиник привезли обгорелого человека. Кто он такой? Кто-то из семьи князя? Охранник, челядь? И ещё один момент!

Долгорукий остановился перед замершим Елизаровым; его палец уткнулся в грудь советника.

— Пошли магов на пепелище усадьбы Пронских. Пусть возьмут образцы земли с каждого участка и проверят свежий аурный след. Предположим, что Призрак — ближайший соратник князя Константина, случайно выживший и впавший в кому. Или кто-то из родственников. А сейчас, когда очнулся и встал на ноги, решил проверить, что находится на месте особняка. Такое может быть?

— Вполне себе логичный вывод, — кивнул Елизаров.

— Тогда ступай, Матвей, и начинай рыть землю, найди мне папку или доказательство того, что она уничтожена безвозвратно.

— Слушаюсь, государь, — склонил голову советник. — Тотчас же отправляюсь в Москву. Первым делом встречусь с Яворским. Если узнаю, где Призрак находится — брать его за жабры?

— Только аккуратно, без оголтелости, как твои костоломы любят. Запугивают сначала, а потом клиента приходится в чувство приводить и извиняться. Нет уж, давай поделикатнее, Матвей, — сурово поглядел на Елизарова император.

— Да, государь, — ещё ниже склонился тот, и выждав момент, выпрямился, чтобы удостовериться, что правильно понял слова Долгорукого. И покинул шатёр.

* * *

Яворский привычно попрощался со своими коллегами и вышел на нагретую дневным солнцем улицу. Спустился с крыльца и по дорожке, опоясывающей клинику, направился на автомобильную стоянку для персонала. Она находилась с обратной стороны, за рядом кирпичных зданий, в которых располагались лаборатории, пищеблок, хозяйственные постройки и морг. Особо никуда не торопясь, миновал беседку-курилку, в которой сидели двое подсобных работников и смолили сигареты.

Рабочий день закончился, и профессор не прочь был заехать в своё любимое кафе, чтобы посидеть за чашечкой арабики и поразмыслить над дальнейшей судьбой несчастного Ильи Савина. Паспорт восстанавливали с трудом. Чиновники не верили, что человек три года пролежал в коме, а до этого практически сгорел заживо. Подтверждающие документы из клиники, где он лежал, куча разных бумаг за подписью главного врача профессора Устимовича, взявшего на себя ответственность подтвердить личность пациента — все эти усилия упирались в обыкновенный параграф бюрократической машины. Если нет родственников, могущих подтвердить, что Савин на самом деле Савин, а не какой-нибудь бывший уголовник или каторжник, то придётся пройти кучу разных тестов и анализов. По крови можно определить много чего интересного. Но опять всё упиралось в проблему. Банка крови для простолюдинов не существовало.

— Профессор Яворский? — Дмитрия Алексеевича, крепко задумавшегося, отвлёк мужской голос.

Яворский удивлённо вскинул голову. Он даже не заметил, что стоит возле своей машины, а рядом с ним торчат двое крепких плечистых молодых мужчин с характерными признаками людей, чья профессия подозрительно указывает на службу в Палате Безопасности. Тёмные плащи, шляпы на голове, массивные подбородки и излишне старательная манера обращения.