Книга Ступени над Бездной. Том 1, страница 214 – Баобэй Мэйжэнь

— Да, напиться до беспамятства, – тихо выплюнул Ай Чэнхэнь, ни на кого не глядя.

Ши Хао теперь был в прекрасном настроении и даже отряхнул одежды младшего брата от снега.

До позднего вечера они ужинали втроем за круглым столом, уставленным блюдами и кувшинами с вином, словно их братство, вновь соединившись, окрепло в разы. Этот ужин был окутан приятными воспоминаниями о детстве, проведенном за ужинами с дедом Сюем, кривляющимся перед круглым столом.

Ай Чэнхэнь никогда не был особенно жизнерадостным, но теперь на его лице застыла вечная печаль. Хай Минъюэ пришла в голову мысль, которая сперва под действием алкоголя казалась ему отличной, а когда он приступил к ее исполнению, вдруг показалась чудовищной ошибкой. Он достал из кармана лунный пряник по рецепту из Байлянь, которым юношей угостил Черный Дракон, а Ши Хао настоял на том, чтобы Хай Минъюэ взял с собой хотя бы один.

— Хэ Сяо… испекла его. Я думаю, будет лучше, если ты будешь его хранить.

Ай Чэнхэнь с болью посмотрел на пряник на блюде, завернутый в платочек, и встряхнул головой, словно пытался прогнать светлый образ принцессы или же ее жуткие пустые глаза и кровь, стекающую по подбородку… Затем он разделил пряник на три части.

— Еду нельзя долго хранить, иначе испортится, – пробубнил он равнодушно и съел одну часть. – Боли настоящего хватает с лихвой, зачем еще топиться в боли прошлого? Ешьте быстрее.

Ай Чэнхэнь даже поделился пряником с братьями, вопреки своей невозможной жадности: так больно было ему есть его целиком самому, посчитал Хай Минъюэ.

Это был первый раз за десять лет, когда Хай Минъюэ пробовал пряник из своего родного края. Он уже не помнил его вкуса, но как только нежный запах коснулся его ноздрей, слезы выступили в уголках его глаз. Звон ветряных колокольчиков во дворе Внутреннего Дворца и запах пряников, приготовленных наложницей Е во время Праздника Середины Осени, были редкими фрагментами добрых воспоминаний о детстве четвертого принца.

Едва нежный кусок пряника упал на его язык, слезы непроизвольно скатились по его щекам. Перед его глазами промелькнуло прекрасное лицо матери и так похожее на него лицо госпожи Е, которая исчезла из жизни юноши раньше, чем он успел привыкнуть к мысли о том, что часть его матери все еще жива и беспокоится о нем.

Он не мог сдержать слез и закрыл глаза ладонью. Так, погрузившись в вихрь воспоминаний о матери, он не заметил, что Ай Чэнхэнь сидит в точно такой же позе, закрыв глаза ладонью.

Только Ши Хао не испытывал никаких эмоций, кроме наслаждения божественным вкусом деликатеса. Его недоуменные возгласы пробивались сквозь пелену печали, в которую погрузился Хай Минъюэ:

— Что за дела! Вы так сильно напились, что оба расплакались? Ну же, возьмите себя в руки! Ха-ха-ха! Это надо же так напиться. Ай-я! Похоже, пора спать ложиться.

Хай Минъюэ больше ничего не мог увидеть, словно и правда погрузился в сон.

* * *

Хэ Ли медленно открыл глаза. Череда воспоминаний наконец выпустила его из бесконечного сна. Сперва он не мог разобраться, кто он и где он. Прожив семнадцать лет во сне, воспринимая мир глазами Хай Минъюэ, он запутался в собственной личности и не сразу понял, в каком отрезке времени находится. Он полулежал на полу, опустив голову на край кровати, на которой спал Ши Хао, рядом горела магическая жаровня, которую прислал Чжан Минлай. Постепенно Хэ Ли осознал, что произошло, и тогда его словно прошибло молнией. Он вскочил с места и вперился в Ши Хао.