Книга Ночь гнева, страница 95 – Андрей Васильев

— Молодец, Никита, — похвалил своего коллегу из прошлого Ровнин. — Видать, что-то серьезное он там, в Хиве, сделал.

— Видать, — покивал призрак. — Только Никитушке она уже ни к чему была. Вот так, Олежка, иногда выходит — с войны он живой вернулся, а после в мирный край поехал, да там голову и сложил.

— Блин, и вправду обидно, — снова согласился с ним Олег. — А как так вышло?

— Да в Калмыкию Никита поехал, в компании с двумя полицейскими чинами, — пояснил Тит Титыч. — Там в одной недавно заложенной деревне народ пропадать начал. Скверное там дело вышло, да-с, кровавое. Теперь-то она уже давно не деревня, конечно, а большой город. Элиста называется. Так вот, поехал он туда, и…

— Калмыкия, — повторил Олег произнесенное призраком слово. — Калмыкия, значит.

— Ну да, — прервал свой рассказ Тит Титыч и с обидой в голосе заявил: — Ты слушаешь или нет?

— А там ведь тоже верблюды есть? — глянул на него оперативник. — Верно?

— Вестимо, — кивнул признак. — Как бишь их? А! Вспомнил! Бактрианами этих животных кличут. О двух горбах оне.

— Забавное название, — усмехнулся Ровнин, вскочил со стула и направился обратно в архив.

На этот раз раскопки надолго не затянулись. Одно дело, когда разыскиваешь материалы по принципу «найди то — не знаю что», и совсем другое, когда более-менее представляешь, что тебе нужно и где приблизительно искомое находится.

Через полчаса Олег, довольный собой, вернулся в дежурку, держа в руках папку, датированную началом двадцатых годов.

— Так вот, о Калмыкии-то, — мигом затараторил призрак бывшего сотрудника, терпеливо ожидавший живого коллегу. — Никитушка там…

— Тит Титыч, давай потом? — попросил его Ровнин, усаживаясь на стул и развязывая тряпичные шнурочки, вделанные в обложку папки. — Но спасибо тебе огромное!

— За что же?

— За Калмыкию, — пояснил оперативник. — Без твоего рассказа я бы вряд ли вспомнил то, что нужно.

— А что именно? — мигом заинтересовался любопытный призрак.

— Потом расскажу, — пообещал Олег. — А сейчас извини, мне надо с документами поработать.

— Понял-понял, — покивал Тит Титыч и скрылся в стене. При всей своей общительности, иногда даже переходящей в назойливость, он был весьма деликатен, а также четко осознавал, когда можно побубнить и поворчать, а когда следует удалиться.

— Итак, — Ровнин потер ладони и открыл дело. — Ну-ка, ну-ка.

Речь в немногочисленных документах, составленных в теперь уже прошлом не только веке, но и тысячелетии, шла об убийстве, случившемся ранней осенью 1923 года. Пострадавшим был некто Славутин Антон Силович, двадцати трех лет отроду. Убит он был с особой жестокостью, а именно — ему буквально все кости в теле переломали, да еще и оскальпировали. Но не это для Олега было главным, а то, что во рту у жертвы были обнаружены волосы, свернутые в кольцо, причем не человеческого, а животного происхождения, то ли конские, то ли еще какие.

После того как Ровнин это прочел, он погладил себя по голове и похвалил за то, что, во-первых, не ленился тогда, три года назад, впитывать опыт предыдущих поколений, во-вторых, за памятливость.

Дальше — больше. Сотрудники начала двадцатых были, по ходу, ребята хваткие и не особо церемонящиеся при опросе свидетелей, тем более что убитый оказался для них типом социально дальним. Был Антон Силович сынком нэпмана, что поставил на Москве три десятка лавок, да еще в Петрограде два десятка имел. Мало того, из протоколов допросов становилось ясно, что был он парень сильно балованный и от своей безнаказанности всякий страх потерявший, а потому творивший вещи, за которые, по-хорошему, его следовало бы не то что в Лефортово, а на Соловки отправить годика на три. Тут тебе и пьяные драки со случайными людьми, и угнанное с биржи автомобилей таксо, которое после было разбито вдребезги о какой-то столб в Марьиной роще, и оскорбление представителей власти, которые не раз пресекали бесчинства нэпманского сынка. Ну а про обращение со слабым полом даже говорить не приходится. Ладно проститутки, они хоть знали, на что и за что идут, но среди жертв неуправляемого Антохи попадались и вполне приличного поведения особы, пару раз даже замужние.