Книга Ночь гнева, страница 67 – Андрей Васильев

— Нет-нет, — выставил перед собой ладони Ленц, — я еще не настолько сошел с ума, чтобы переходить дорогу Абрагиму. Если он про подобное узнает — не простит. Тем более что наше племя у него не в чести.

— Ну, это не совсем так, — возразил Ровнин. — Скорее, это касается отдельных его представителей. Но, ради правды, кто вообще в Москве хоть какую-то симпатию к тому же Рашиду испытывает? Его даже собственная семья не сильно жалует.

— На фоне Ростогцева даже Рашид не так уж плох. Себастьян, скажи поварам, чтобы они сделали пару гамбургеров для моего гостя. Как будут готовы — подашь их сюда. И кофе нам обоим пусть сварят. В песке!

— Может, кого другого пошлешь? — спросил у владельца клуба Олег. — Боюсь, этот поганец может в мою чашку плюнуть.

— Не посмеет, — успокоил его вурдалак. — Это мой дом, я знаю все, что в нем происходит. Слушай, давно хотел тебя спросить — за что ты его так не любишь? Ну да, Себастьян хитер, подловат, себе на уме. Но он знает свое место.

— Как раз за то, что хитер, подловат и себе на уме. И все с приставкой «слишком». Тут скорее впору мне спрашивать, для чего ты такую слякоть рядом с собой держишь. Вот поверь — в одну недобрую ночь он и сам на дно пойдет, и тебя с собой утащит.

— Не сгущай краски, Олег. Ладно, пока еду готовят, говори, зачем пришел.

— Вчера на Тверском бульваре двух шлюх выпили, — доставая сигареты из кармана, произнес Ровнин. — По нахалке, на закате, прямо на глазах у народа, хорошо еще никто ничего не понял. Но в целом это уже за гранью.

— Не то слово, — признал Ленц. — Но нет, ничего об этом не слышал. Только сразу могу сказать — не мои. И не князюшкины. Я Ростогцева терпеть не могу, ты это знаешь, но могу дать слово, что такие бесчинства ни он, ни его семья себе никогда не позволят. Рашид… Тоже, наверное, нет. Ни тормозов, ни малейших понятий о том, как существует нормальное общество, этот азиат, разумеется, не имеет, но инстинкт самосохранения и чутье у него отменные.

— Арвид, ты не хуже моего знаешь, что сейчас в городе творится, — отмахнулся Олег, а после тяжело вздохнул: — Какой там инстинкт…

— Повторю то, что говорил не раз: это временно. Статус-кво рано или поздно восстановится, и вот тогда вы вспомните, что говорил и что делал каждый из нас в эти дни. И никто не будет забыт. Рашид по сути своей примитивный дикарь, для которого собственное «хочу» важнее любых правил и законов, но и он это понимает. Нет, Олег, это не наши. Это гости столицы, которых, увы, в ней развелось сверх меры.

— Мы придерживаемся той же точки зрения, — не стал скрывать Ровнин. — И в том смысле, что напакостили приезжие, и в том, что на улицах их стало слишком много.

— Вот следствие слухов о том, что теперь можно творить любую ересь и никому никакого воздаяния за содеянное можно не ждать, — не особо жалея самолюбие собеседника, отметил Ленц. — Они давно за пределы Москвы вышли, теперь из разных городов да весей сюда едут все кому не лень.

— Знать бы, кто их распускает, — щелкнул зажигалкой Олег.

— Весь город, — развел руки в стороны вурдалак. — Как говорят русские — на роток не накинешь платок. Да и не они тебе нужны. Ты ищи того, кто был самым первым. Того, кто это придумал.

— Ищем, Арвид, ищем. Только вот пока никто не отыскивается. Да что за день такой? Еще и зажигалка кончилась!