Книга Ночь гнева, страница 65 – Андрей Васильев

— Как после войны, — невесело произнесла Веретенникова. — Хотя, если так подумать, отличий не сильно много.

— Так я поехал? — уточнил у начальника Ровнин. — Время идет.

— Вали, — не стал с ним спорить Морозов.

— Да, с машиной-то что? — остановился в дверях оперативник. — Ну, с «девяткой»?

— А с ней всё, — ответил Александр Анатольевич. — Совсем все. Приятель Баженова ее на эвакуаторе к себе доставил, поглядел и сказал, что тут даже на запчасти пускать нечего. Максимум как лом примут, да и то не факт. Мне Ольгин отзвонился, поведал.

— Выходит, мы снова безлошадные, — констатировал Олег. — Грустно.

— Не то слово. Одно хорошо — хоть на общественном транспорте нам проезд бесплатный не отменили. А ты говоришь — человек пятьдесят зазвать. Тут пятерых-то не вызовешь…

В принципе Морозов со всех сторон прав был, конечно, потому спорить с ним Ровнин не стал. Впрочем, даже если бы тот был и неправ, то он все равно бы воздержался от дискуссии, и не потому, что Саша начальник или по причине излишней скромности. Просто с какого-то времени Олег понял, что споры, наверное, самая бессмысленная штука на свете после телерекламы. Нет, возможно, в научной среде они нужны и полезны, ибо в них рождается истина, но в его работе спор был не более чем потерей времени. По этой самой причине всякий раз, когда Баженов начинал зверски раздувать ноздри, готовясь к словесной баталии, или Ревина с привычным для нее упрямством начинала отстаивать свою точку зрения, он либо сводил все к шутке, либо, если ситуация позволяла, просто не принимал участия в словесной перепалке. Просто — а смысл тратить на это время? Главное оружие в их работе — это факт, причем желательно подкрепленный свидетельскими показаниями. Если его нет, то какой смысл ломать словесные копья? Даже если в этом споре и родится истина, то без доказательной базы ей грош цена.

Но при этом у Олега, как правило, по каждому поводу имелось свое личное мнение, которое он с некоторого времени предпочитал держать при себе до той поры, пока не приходила уверенность в том, что оно полностью обосновано и потому имеет право на существование.

Клуб Ленца за прошедшие годы местоположение не сменил, но при этом претерпел ряд изменений. Например, двор перед ним теперь в каком-то смысле стал собственностью Арвида, поскольку от улицы его отделил шлагбаум, миновать который на машине можно было только при наличии золотой карты гостя или по личному распоряжению владельца. Нет ни того, ни другого — выкручивайся сам, паркуйся, где знаешь. Изменился и вход, теперь он представлял собой не небольшое крыльцо с железной дверью, а широченную арку «а-ля триумфальная», снабженную рамкой-металлоискателем и зеркальными дверьми на фотоэлементах. Охранники, впрочем, тоже никуда не делись, потому, прежде чем идти через рамку, следовало сначала миновать их, что людям под хорошим хмельком или крепышам с бритыми черепами и в спортивных костюмах теперь сделать было не так-то и просто.

Да и внутри изменений хватало. Клетки, в которых раньше извивались девушки «гоу-гоу» сменились позолоченными столбами, поменял свою диспозицию и бар, сдвинувшись к задней стене, чем расширил пространство для танцпола. Ну и ВИП-зону сместили в сторонку, а после полностью укрыли от общего зала за изящно сделанной ажурной перегородкой, которую впервые попавший сюда гость непременно принимал за часть антуража. На дизайнерах Ленц не экономил, как, впрочем, и на чем-то другом, поскольку он любил свой клуб буквально как родное дитя.