Книга Союз хищников, страница 27 – Максим Шаттам

— А он что, говорил тебе об этом?

— Нет, но когда изредка говорил со мной, то прямо… жуткие вещи. Я сам анархист, для меня не проблема спалить всю систему! Но он ненавидит людей. Это было нечто!

— Ты знаешь, что с ним случилось? Что его так изменило? – спросила Людивина.

— Его новые знакомые. Он познакомился с какими-то мутными людьми, точно говорю.

— Кто такие?

— Не знаю, он не говорил. Я только знаю, что пару месяцев назад он познакомился с каким-то типом и тот стал его новым приятелем. Этот парень плохо на него повлиял.

Людивина и Алексис обменялись понимающими взглядами.

— Имя знаешь? – спросил жандарм.

— Нет.

— Ты его видел?

— Ни хрена я не видел. Джо о нем не говорил. В самом начале обмолвился, а потом – все. Но знаю, что виделся он с ним часто.

— Где они познакомились?

— Да сказал же, понятия не имею! – завелся наркоман. – Ничего не знаю!

Алексис быстрым движением схватил его за ухо:

— Будь паинькой и отвечай на вопросы! Если я сочту, что мало узнал, то отведу тебя в камеру, и там ты почувствуешь все прелести ломки, поверь мне!

— Но я же вам все рассказал! Ничего не знаю! Джо урод! Якшался с какими-то упырями!

Почуяв, что тут есть что-то еще, Алексис решил действовать настойчивей; надавив парню на саднившую скулу, он повысил голос:

— Какие еще упыри? Я думал, там был только один. Что еще сказал тебе Жозеф?

Питбуль тяжело задышал, нервно потирая подбородок о плечо.

— Дозу хочется? – Алексис усмехнулся. – Чем раньше ты выдашь мне все, что знаешь, тем быстрее мы расстанемся. Впрочем, чего ты боишься? Жозеф мертв!

— Их много! – прошептал наркоман.

— Как это?

— Джо был у них под колпаком. Я уверен.

— С чего ты взял?

— Он постоянно говорил о них.

— О ком это?

— Я не знаю! Он никогда не называл их по имени! И… и он взял с меня слово.

Борясь с нерешительностью Питбуля, Алексис наклонил голову, сделал взгляд еще более грозным.

— На самом деле он заставил меня поклясться. Под угрозой.

— Угрозой чего?

Наркоман с трудом сглотнул слюну. Он обратил свои темные зрачки к жандармам, как бы прося о помощи.

— Он сказал, что, если я не стану это делать, они придут и заберут меня. И мне будет больно.

— Кто придет? Что ты должен делать?

— Поддерживать свет.

Питбуль попытался встать, но ему мешали наручники. Алексис взял его под локоть, помог подняться. У парня прощупывалось каждое ребро грудной клетки.

Панк медленно прошел в комнату возле лестницы и указал на тяжелую доску, прислоненную к стене.

— Отодвиньте ее, – сказал он.

Алексис отодвинул доску и с трудом нащупал края двери без ручки: из-за граффити их почти не было видно. Подцепив край ногтями, он открыл дверь и увидел то, что когда-то было ванной. Плитка, сбитая почти везде, мерзкая грязная ванна, дыры вместо унитаза и раковины.

Несколько десятков свечей медленно догорали, согревая комнату.

Свечи были повсюду. На полу, на малейшем выступе.

Там, где раньше висело зеркало, виднелась пожелтевшая стена.

И на ней – огромный красный символ.

*е.

Дрожащий голос Питбуля зазвенел, перекрывая завывания ветра:

— Это какая-то религия. Он приказал мне жечь свечи, пока я жив. Иначе они придут и будут меня мучить. Это гребаная религия. И они ее фанатики.

Дети с криками гонялись друг за другом, тряся игрушечными пистолетами. Казалось, они не замечали холода. Они играли в войну, несмотря на все протесты родителей, играли так, словно это было сильнее их, и сейчас, воскресным утром, когда осеннее солнце изо всех сил пыталось согреть землю, эта природная потребность заполонила всю центральную аллею Ботанического сада, расположенного в самом сердце Парижа.