Книга Союз хищников, страница 185 – Максим Шаттам

Она ухватилась за край выпотрошенного дивана и подтянулась, чтобы встать, преодолевая боль, которая сковала грудь и заставляла делать короткие вдохи, иначе у нее кружилась голова.

Морщась от боли, она взобралась на сиденье дивана, выбросила использованный магазин, вставила следующий, предпоследний, и вскинула глок.

В двери показались двое. Держа в руках винтовку и дробовик. Людивина не успела выстрелить, как они открыли огонь.

Выстрел картечью за долю секунды снес Априкану полголовы, размазав кости черепа, плоть и мозг по целому участку стены.

Людивина спустила курок, два раза быстро, потом еще дважды. В десяти сантиметрах от лица оторвался кусок дивана, что-то царапнуло по щеке, но она даже не моргнула.

Еще два выстрела.

Внезапно все стихло, на полу остались тела двух непрошеных гостей и тело полковника.

Людивина подперла остатки двери всей мебелью, которую успела нагромоздить, пока Микелис перетягивал рану на бедре, самую серьезную.

Потом они подсчитали оставшиеся боеприпасы. С учетом того, что они собрали с трупов, можно было выдержать небольшую осаду.

Но оба понимали, что не смогут держаться до бесконечности. Они были ранены, окружены, измотаны.

Из коридора доносились голоса других людей, занимавших позицию. Каждый раз, когда Людивина или Микелис выпрямлялись, чтобы заглянуть в зияющие окна, они видели фигуры людей, бегущих по улице, по переходам и забегающих в здание напротив.

Десятки и десятки охотников собирались и готовились к бою.

Со всего города съезжались снегоходы.

Попытка взять полицейских наскоком обошлась слишком дорого.

Теперь противник окружал их со всех сторон.

Ни Микелис, ни Людивина не видели возможности вырваться.

Комната располагалась слишком высоко, чтобы они могли спрыгнуть, а сползти по фасаду, как сделала она с Сеньоном, криминолог бы не смог. К тому же они стали бы удобной мишенью для стрелков, засевших в домах напротив.

Они оказались в ловушке. Приходилось передвигаться ползком.

Рано или поздно дверь рухнет, и на этот раз противник, несомненно, одержит верх.

Они сидели так уже два часа, скованные ужасом, не понимая, что делать. Два часа борьбы со страхом, болью и отчаянием.

Раны у Микелиса все еще кровили, у Людивины жгло в груди и от малейшего движения на глаза наворачивались слезы.

Криминолог сжал ее руку. Он был бледен, в испарине, несмотря на холод и ветер, задувавший отовсюду.

— Не сдавайтесь им живой, – сказал он слабым голосом.

У нее сжалось горло, она едва сдержала рыдание:

— Не надо так говорить!

— Это правда, Людивина. Вы знаете, на что они способны.

— Мы выпутаемся.

Он неотрывно смотрел на нее своими серыми глазами, и ей впервые показалось, что эти глаза – прекрасны. Он медленно покачал головой.

— Не хочется умирать, – тихо сказал он.

— Верьте мне, Ришар, вы еще увидите жену и детей.

Его дыхание было тяжелым.

Он пожал ей руку и умолк, но взгляд его высказал все остальное.

* * *

Небо розовело.

Ветер выстудил квартиру, покрыв тела убитых тонкой пленкой инея.

Людивину и Микелиса ждала та же участь.

Рядом лежал Априкан, неузнаваемый из-за отсутствия верхней половины головы.

С рассветом улица зашевелилась. Молодая женщина подползла к окну. Микелис попытался удержать ее, но она отстранилась и, несмотря на боль в сломанных ребрах, привстала.