Книга Союз хищников, страница 161 – Максим Шаттам

Женщина-психолог окликнула Людивину:

— Можете подойти?

— Она заговорила?

— Нет. И вряд ли заговорит. Она даже не рисует.

Женщина выглядела растерянной.

— Вы задавали ей вопросы о том, что она пережила?

— Нет, еще слишком рано. Вы, наверно, видели, мы поместили ее в детскую комнату. Она захотела куклу, и я принесла ей. Потом она жестами попросила другую. Потом еще одну.

— Вы ей их дали?

— Конечно. Сначала я подумала, что ей нужно, чтобы куклы были рядом, что так ей спокойнее, но она ясно дала понять, что хочет что-то показать. Некоторые дети, пережив травму, хотят высказаться. Говорить им часто бывает слишком трудно, поэтому они рисуют, а некоторые пользуются мимикой, жестами.

Людивина приготовилась к худшему.

— Она хотела двух кукол, мальчика и девочку?

— Нет, она хотела много кукол. Я опустошила все комнаты и шкафы в отделении и набрала четырнадцать.

— И что было потом?

— Ну… Мне кажется, она пытается что-то сказать. На свой лад.

Психолог открыла дверь тамбура и подвела Людивину к окну, откуда была видна комната Матильды.

Четырнадцать кукол были выложены в ряд на кровати.

И у всех оторваны головы.

Они пожирали невинность других людей, уничтожали чистоту.

Дитер Ферри, Герт Брюссен и их банда.

Чистота и невинность – вот алтарь, на котором создается гармоничная личность. Матрица здоровой психики. Которую они с наслаждением развращали, губили. Всеми способами и при каждой возможности.

Переиначивая мир по своему образу и подобию. Множа число уродливых, искалеченных людей. Мужчин и женщин, похожих на них, состоящих из извращений и отклонений, испорченных до такой степени, что они могли раскрыться только через крайние формы проявления своих пороков.

Эти пожиратели невинности хотели распространить свой недуг на весь мир. Хотели выйти из своего одиночества прокаженных, отверженных, преследуемых законом, живущих с клеймом дегенератов. Да, они другие, раз и навсегда, и они требовали права существовать в таком качестве.

Это требование нужно было утвердить силой, заявить о нем многократно.

С одной стороны, постепенно собирая как можно больше единомышленников, а с другой – развращая детей, формуя их по своим лекалам.

Чтобы такое меньшинство уже нельзя было сбросить со счетов.

Чтобы завоевать планету.

От этой мысли Людивине стало худо.

Бутерброд не лез в горло, она положила его на стол. Она неотступно думала о том, что пришлось испытать Матильде, что с ней сделали.

Ее можно спасти! – хотела верить Людивина. Если окружить ее огромной любовью, если рядом будет семья, она вылечится, раны затянутся, и она станет замечательной женщиной!

Она ведь еще совсем маленькая. И рядом будут родные люди. Ее родители скоро приедут, они уже выехали из Авиньона.

Людивина схватила мобильник и набрала Сеньона. Попала на автоответчик: видимо, напарник разговаривал с Парижем или вел допрос Монтиссона. Она набрала номер Магали и тоже услышала сообщение автоответчика.

Она не могла просто ждать. Ей нужно было действовать, чувствовать себя полезной. Сидеть на месте становилось невыносимо, она бесконечно гоняла в голове мысли и воспоминания, все как на подбор тяжелые, мрачные и безнадежные.

Верней-ан-Алатт.

А здорово их обошел этот Брюссен. Где он теперь, когда Магс и Капюсен вышли из игры? Ему больше негде спрятаться, некого использовать: ни укрытия, ни приспешников.