Книга Постоянство хищника, страница 108 – Максим Шаттам

И вот теперь, когда ей пришлось испытать непостижимое, Хлоя и ее проклятая гордость смогли извлечь из этого пользу. Это было единственное, что она могла хоть как-то контролировать. У нее появилось ощущение, возможно тщетное, что она нашла способ бороться за выживание.

Нужно было дозировать ужас и выражение чувств. Превратить их в орудие наслаждения. Доводить подонка до пика быстро, чтобы он не успел ее убить, и не слишком резко, чтобы не повторилась история с удушением. Тошнотворный баланс между жизнью и смертью, потакание отвратительным фантазиям монстра и навык, от которого Хлоя никогда не оправится, если вырвется живой из этого ада. Впрочем, на данный момент это казалось маловероятным.

Тоже мне, гордость! – ругала она себя с занятной отстраненностью.

Воздух был холодным и влажным. Как и то, что текло между ягодицами. Ноги лежали в опорах. Он еще не влил в нее отбеливатель, но это не заставит себя долго ждать. Хлоя напряглась при этой мысли.

Подсвеченные кукольные головы нависали сверху. Пялились на нее. Наверное, насмехались своими подрезанными ртами? До ушей донеслось назойливое тиканье часов. Она так ненавидела этот звук. Хотелось биться головой о стену. Огрызок иногда вышагивал в такт ходикам. Бесконечно долго. Невыносимо. Нестерпимо.

Все закончилось. Ритуал № 3 можно было на время прервать. Хлоя тратила бездну энергии на то, чтобы сдерживать поток мыслей, не дать себе захлебнуться. Она открыла шлюз, но оставила дверь в секретную комнату закрытой. До возвращения в чан.

Огрызок сидел на табуретке, голый, пресытившийся. Молчал, как всегда. С тех пор как она попала к нему, он сказал ей не больше десяти слов. Всегда одни и те же приказы. И отказывался отвечать, даже бил в самом начале, если она продолжала спрашивать. Он хотел, чтобы она молчала.

На этот раз он показался Хлое странным. Очень задумчивым. Смотрел на маленький холодильник в углу подвала. Что это с ним? Вдруг Хлоя встревожилась. Она ненавидела все, что выходило за рамки их обычного общения, каким бы отвратительным оно ни было. Изменение может иметь драматичные последствия.

Она хотела заговорить с ним, но передумала. Он не выносил ее человеческих проявлений и на любую попытку контакта отвечал побоями.

Что он делает?

Огрызок издал неожиданный звук. Непривычно тонким голосом. Детским.

— О, сколько гибнет птиц зимою ледяной, – бормотал он.

Нет, он декламировал. Что-то вроде детского стишка, догадалась Хлоя. В таком ритме, таким растерянным тоном Огрызок разговаривал в детстве. Что-то древнее и хрупкое поднималось из него.

— Когда придет пора фиалковых букетов, мы все же не найдем их маленьких скелетов, – шепотом продолжил он.

Его пристальный взгляд на дверцу маленького холодильника тревожил Хлою. Зрачки сверкали, в них горело воспоминание или мысль непередаваемой силы.

— В апрельской мураве средь вешнего тепла. Поверим ли тогда, что птица умерла?^[10]

Он покачал головой, наклонился, глядя на свои ноги. Впервые, как это ни странно, Хлоя заметила, что у него нигде нет волос. Ни на ногах, ни на торсе, ни даже в подмышках. Весь гладкий.

Его тон изменился, стал взрослее, суше.

— Придется это сделать, – сказал он смиренно. – Это путь бессмертия.

В голове Хлои вспыхнула тревожная лампочка. Ярко-красная. По телу побежали мурашки.