Книга Сердце Земли, страница 9 – Максим Шаттам

— Болит?

Эмбер пожала плечами и выбросила остатки кукурузного початка.

— Иногда мне снятся кошмары.

— Этот выродок за все заплатил. Больше он не сможет причинить тебе боль.

— Есть и другие. Циников всегда будет много. Проблема фанатизма в том, что он вдохновляет целые народы. Он возникает там, где правит невежество. И пока мы не можем изменить циников, они останутся такими, какие есть.

— Мы их исправим. Если сможем это сделать, они перестанут нас ненавидеть.

— Как? Ведя с ними войну?

Мэтт смущенно покачал головой:

— Они же первыми нападают на нас.

— Да, и нам приходится сопротивляться, – с горечью продолжила Эмбер.

Мэтт хотел ответить что-нибудь оптимистичное, но ничего не придумал.

Он не смог подобрать слова, которые звучали бы разумно и искреннее. И промолчал.

Друзья продолжили свой путь.

Мэтт нашел Плюм в конюшне, ее длинная шерсть была расчесана и блестела. Собака облизала Мэтта и долго не отпускала его.

Они поужинали в Зале путников в обществе долгоходов Флойда и Бена. К ним присоединились Джон с Нурнией – выжившие пэны из Еноха. Оба постепенно снова возвращались к жизни. Но даже без пупочных колец они время от времени еще как будто погружались глубоко в себя, в свои мысли, – воспоминания возвращали их в прошлое, когда они были рабами циников.

Здесь пока никто не говорил о войне – эта тема еще была тайной. Совет до сих пор не принял решение, как поступить. Завтра вечером членам Совета предстояло снова собраться. После ужина Мэтт вышел пройтись с Плюм.

Эмбер присела рядом с Мэттом на деревянный тротуар.

— Как много звезд, – тихо произнесла она.

— Думаю, Тобиасу это понравилось бы.

Эмбер положила голову на плечо друга:

— Мы ничего не смогли бы сделать, все произошло слишком быстро. Тебе не следует винить себя.

Мэтт кивнул.

— Он не умер, – процедил подросток, стиснув зубы. И сам испугался собственных слов.

Эмбер выпрямилась:

— Не кори себя. Тоби больше нет. Как бы жестоко, как бы невыносимо это ни звучало, но это правда.

Плюм, положившая голову на лапы, вздохнула, словно разделяла горе своих хозяев.

— Он не умер, я знаю, – настаивал Мэтт. – Я много об этом думал. Ропероден поглотил его.

— Попросту сожрал.

— Нет, именно поглотил… Помнишь, я рассказывал вам о своих снах, когда Ропероден как бы сканировал меня. Ему удается проникать в мои сны, я ощущаю его присутствие. Однажды он как будто забыл закрыть дверь внутрь себя, и мне тоже удалось проникнуть в него. Я видел, как он устроен внутри. Его разум – это тюрьма, в которой он запирает живых существ. Он мучает их, медленно пожирает, но они не умирают. Не сразу.

— Это невозможно, ты, как и я, видел, что он не плотнее облака. Куда…

— Его тело – лишь ворота. Проход на другую сторону, в другие земли, где он запирает свою добычу и понемногу пожирает ее. Я много думал об этом и убежден, что Тобиас где-то там, на той стороне. Его еще можно спасти. Не знаю как, но пока еще ничто не потеряно.

Эмбер с тревогой взглянула на Мэтта:

— Его нельзя победить, ты отлично знаешь. Охранники и слуги делают его неприступным.

— Да. Но если я ему сдамся…

— Мэтт, это самоубийство!

Подросток поморщился:

— Да…

Эмбер обняла его:

— Поверь, мне так же больно, как и тебе, но, бросившись в пасть волку, ты не вернешь проглоченного им ягненка…