Книга Кости и цветы, страница 70 – Ярослав Заболотников

— Я однажды гостила в этом мире, но такие слова мне незнакомы.

— Это Духи. Одни — добрые, другие — злые.

— Тогда, вероятно, я ифрит… — лукаво улыбнулась Хризальтера. Она перевела взор на верблюда, жевавшего колючий куст за соседними кактусами, а потом — снова на мальчика, что как ни в чём не бывало уселся у танцующего на чёрных корнях пламени.

— Тебе не холодно? — вдруг спросил малец, поправляя джеллабу. — У костра места много.

Невзирая на палящее солнце днём, пустынные ночи веяли холодом, остатки которого чувствовались даже утром.

— Как галантно, — приблизилась демонесса. — Однако заботой меня не задобрить.

— Я и не пытаюсь.

— Гордое бесстрашие или смирение перед погибелью?

— Был бы я трусом, не ездил бы в одиночку.

— И близость смерти не побуждает тебя обратиться в бегство? — усевшись напротив, Хризальтера демонстративно размяла когтистые руки.

— Только ишак станет убегать от ифрита. Он же Дух. Да и вообще. Не за что тебе меня терзать. У нас так не принято.

— А если я скажу, что не местная… — пытливый взгляд пронзал собеседника, словно хопеш.

— Раз говоришь на нашем языке, значит, и традиции принимаешь.

— Интересное умозаключение. Иными словами, ты запрещаешь мне убивать тебя? — едва заметно улыбнулась демонесса.

— Именно. А будешь себя плохо вести, вообще прогоню.

— Прогонишь?..

Улыбка Хризальтеры ширилась, пока, сверкая четырьмя острыми клыками, она громко не рассмеялась. Мальчик же оставался нерушимо серьёзным.

— Я думала, будет весело спрятать твои ступни в верблюжий горб, а потом поменять вас головами, но живым ты кажешься забавнее. Гляди, — демонесса указала глазами на стоявший у кактуса бурдюк: ещё недавно в нём не было и четверти, а теперь он стал переполнен настолько, что сок стекал ручейками по истёртой боковине.

— Спасибо… — немного растерянно сказал мальчик. — Не знал, что ифриты способны на добрые дела.

— Добрые дела? Ах, эти человеческие заблуждения… — Хризальтера грациозно поднялась. — Я лишь даю тебе возможность дожить до апокалипсиса. Узреть, как всё, что тебе дорого, обращается в прах. Надеюсь, лёжа на смертном одре, ты не утратишь нелепости своих изречений и сумеешь развлечь меня в последний раз.

Она вспорхнула в небо, оставив молодого бедуина в недоумении, таком же липком, как увлажнявший песочную гладь сок.

Сквозь лианы шатра просачивались лучи утренней зари. Падали на лицо Джона, заставляя его щуриться. Полусидя, привалившись к смягчённому котомкой столбу, следопыт нёс дозор последним: с мечом у бедра и спящей под другим боком Лайлой. Глядя на посветлевший проход между утёсами, он думал про сложенный из насекомых образ. Нимфа не выгнать их пыталась — предупредить. Но тогда подобное и в голову прийти не могло. Надо же, как меняется мир. Недавно слово «дух» было безликим призраком, в реальность которого сложно поверить, сегодня — разумная сущность, небезразличная к гостям своего леса.

Снаружи заливисто пели птицы: посвистывали, щёлкали, чирикали — удивительное разнообразие голосов. Порой над землёй начинали мелькать тени и раздавался писк незримого зверька, вероятно, возжелавшего добраться до гнёзд по лианам. Однако всякий раз вместо лакомых яиц воришка получал клювом по кумполу. С учётом того, каких птичек упоминала Лайла, это можно считать везением.