Книга Начало конца, страница 62 – Ярослав Заболотников

— Прости… — Эрминия сползла по двери и обречённо опустилась на пол. — Я не ведала, что творю…

Не смея взглянуть мальчику в глаза, она потрясённо смотрела на тело, слушая, как в гробовой тишине комнаты зажужжали проснувшиеся мухи. Плотно стиснутые зубы не смогли удержать стоявший в горле ком, и он вырвался наружу всхлипом отчаяния. Вслед за ним раздался тяжёлый стук: кулак воительницы влетел в пол, замерев на вздрогнувшей доске, подобно заблудившемуся путнику, что застыл в неуверенности на распутье незнакомой дороги. С крепко сжатой руки на половицу перебрались горячие капли крови, но Эрминия, познавшая бездонную глубину душевных терзаний, не чувствовала боли. Как и текущих по щекам солёных ручьёв, которые срывались с подбородка кристально чистыми каплями, покрывая голубое платье вереницей тёмных следов.

Смерив девушку полным безразличия взором, мальчик повернулся к столу и накрыл свечу ладонью. Тихое шипение угасшего пламени напомнило предсмертный вздох дряхлого старика. Комнату поглотила тьма. Густая… холодная… Будто глаза утопили на дне чернильницы, а ту, в свою очередь, закопали в глухой, промёрзлой могиле. От лунного узора на полу, дававшего хоть какой-то ориентир, не осталось и следа — лишь бесконечная чернота.

Во мраке раздался короткий скрежет, который закончился резким деревянным стуком. Затем звук повторился, но чуть ближе. Северянка утёрла заплаканное лицо рукавом. Неужели малец пытался подтащить к ней мертвеца? Зачем?

— Я… не смогу… ему помочь… — скорбным голосом сообщила Эрминия, с трудом сдерживая всхлипы и слушая, как выступающие части доспехов бороздят старые половицы.

— Ошибаешься… — прозвучал немногословный ответ со стороны стола, и воительницу прошиб холодный пот: в центре комнаты находился только покойник и он… полз к ней.

Воздух наполнил тошнотворный смрад разложения, а мухи, будто ополоумевшие, принялись хаотично носиться во мраке: они с мерзкими шлепками бились о стены, врезались в лицо, пытались забраться в уши и ноздри. Но даже жужжащее в ухе насекомое не заставило северянку пошевелиться. Поникнув головой и роняя слёзы, она молча слушала, как близился скрежет неотвратимого возмездия, стук локтя мертвеца, что отсчитывал секунды её существования в загробном мире. Возможно, став ничем, пустотой в потустороннем пространстве, измученная душа наконец обретёт покой…

Эрминия уже ждала прикосновения ледяных пальцев к босой ступне, когда закрытая дверь за спиной вдруг с треском распахнулась, словно некто, обладающий нечеловеческой силой, рванул её наружу, да так, что стальной засов и крючковатые петли со звоном разлетелись по комнате. Потеряв опору, воительница вывалилась на улицу, ударившись головой о камень мостовой. В затылке замаршировала тупая боль, но упавший на лицо бирюзовый свет отвлёк северянку от неприятных ощущений, и она медленно открыла глаза: нависшая над угрюмым городом луна напоминала покрытый инеем аквамарин — всё как в древних грондэнаркских поверьях о Мёртвой Лощине, куда после смерти попадали бесславно павшие, где царила вечная ночь, а место небесного светила занимал тусклый кусок льда.

Со всех сторон поползли зловещие шорохи, вслед за которыми ветер принёс зловоние гниющих трупов. Однако Эрминия и не думала подниматься — даже головы не повернула, продолжая безропотно смотреть в пугающе низкое небо. Воительница уже знала, кто скрывается в темноте мистического Басторга: те невинные, кого она протаранила загнанным до пены жеребцом, те, чьи изувеченные копытами тела остались лежать на утонувших в хаосе улицах, пришли отомстить… Этот час настал. По расчерченной горечью сожаления влажной щеке скатилась ещё одна слеза, маленькая капля эгоизма: на закате бытия сильно захотелось увидеть Рэксволда, хотя бы украдкой, в последний раз… Но врата в прошлую жизнь были закрыты… навсегда.