Книга Живые и мертвые, страница 98 – Ярослав Заболотников

Тот бросил взгляд на небосвод, после чего опустил его на озарённый костром лик:

— Скорее, удивляет. Влюблённых под луной история впечатлила бы больше.

— Ах, ты так же далёк от романтики, как я — от поражения. Я вспомнила про мемерацу потому, что сама с неспешностью уничтожала чужие миры. Наслаждалась. Фантазировала. Изумляла. Но теперь, когда все мои соперники явили себя, в медлительности и упоении нет нужды, — подперев голову рукой, демонесса перевернулась на бок, и лиса, потягиваясь, сошла на песок: — Они считают меня обессиленной, предсказуемой, а сами даже не догадываются, что качество душ можно легко заменить количеством.

Перед Сумрой шлёпнулся мотылёк: слишком близко подлетел к огню и теперь неуклюже барахтался у костра под чернотой нависшего носа.

— Скажи, что делать, и я сделаю, — твёрдо произнёс Могрим.

— Тебе? Спать, набираться сил и не слушать ветер. Он будет приносить отголоски весёлой игры в прятки, — зловещий взор пронзил предрассветную даль. — Как же давно я не резвилась в городах…

* * *

Базальтовый город, буквально выросший из каменоломни, носил название Сто́лобо, в честь семьи основателя, однако за пределами карт все называли город иначе: Столбовой. Дело в том, что местные власти не спешили расправляться с пойманными преступниками. И вовсе не от доброты душевной. Наоборот. Чтобы те как следует прочувствовали вину. Наиболее эффективной показала себя практика позорных столбов, размещённых на главной площади. Возле них отбывали наказание преступники. Скованные по рукам и ногам. С завязанными глазами. Без еды и воды. Однако собирать языком капли дождя не воспрещалось. Пожалуй, это было единственное благо. Всё остальное отравляло жизнь. Жаркие дни, холодные ночи, затёкшие конечности и, конечно же, горожане. Последние не скрывали своего отношения к нарушителям Кодекса. Ночная стража могла избить или помочиться на лицо, а днём плевками и камнями своё недовольство выражали прохожие с многочисленными зеваками.

Вот и сегодня, перед полуднем, орава мальчишек швыряла камни в сидевшего у столба бедолагу, который три дня назад попался на карманной краже. Швыряли по очереди. Соревновались в меткости. Пока выигрывал конопатый задира. Руки опытные — знают, как побольнее запустить камнем. Неудачливый вор уже расплатился зубом и рассечённой бровью. Засаленная повязка на глазах, из-под какой иногда вылетали мухи, постепенно напитывалась кровью, но мальчишек это лишь раззадорило.

— Моя, моя очередь! — заголосил белокурый коротыш.

— Отвали, — подкидывая в ладони булыжник, оттолкнул его конопатый. — Пока лоб ему не расквашу, не успокоюсь.

— Ух, кровищи-то будет, — осклабился мальчуган с редкими зубами.

— Губу закати, — сказал высокий с пушком на подбородке. — Уж точно меньше, чем когда сбежавшего зарубили. Пока тело в телеге везли, полгорода уделали.

— А этот не сбежит? — вдруг раздался рядом приятный женский голос.

Мальчишки обернулись на черноволосую девушку, чью наготу прикрывала лишь кожаная портупея.

— Ну… это… — растерялся высокий.

— Не сбежит, — подвинув его плечом, конопатый уверенно встал перед незнакомкой. — Там цепь ржавая была. Ею надсмотрщика и высекли, — он кашлянул в поцарапанный кулак и постарался сделать голос грубее: — У меня брат в ночной страже. Я всё знаю.