Книга Живые и мертвые, страница 18 – Ярослав Заболотников

Сиреневый взор взмыл к потолочной балке, а на нежных губах притаилась загадочная улыбка:

— Стратегия.

— Стратегия?.. — под пальцами седоватого щёлкнула пряжка. — Ты ж ни черта не знаешь. Ни о мельницах, ни о наших законах, — он тоже с непониманием уставился на девушку. — Чем ты подсобишь отцу, если у тебя её отберут за долги? Всегда раздвигать ноги не выйдет. Лучше уж продай. Пока можешь.

— Ах, мальчики, ваша проблема в том, что вы не видите главного. Сходства. Между мной и мельницей. А ещё «псами» зовётесь.

Невзирая на то, что брюнетка непринуждённо закачала ножками, воины заметно напряглись.

— Да-да. Нюх, как у щеночков. Но я смотрю, прорезается, — она глядела на замершие у сабель руки через насмешливый прищур.

— Она из банды, — Кеггильтон выдернул из ножен клинок. — Мельница захвачена, — строгий взгляд метнулся к уходящим наверх ступеням. — Это засада.

— То-то мне помнилось, что дочка светленькой была… — седоватый полоснул взором железную дверь. — Но это не засада. Пять минут назад нас было убить куда проще. Кто ты? И чего хочешь?

Внимание обоих воинов было приковано к спокойно сидевшей девушке.

— Ответ в вопросе, — сиреневый взгляд казался дурашливым. — Что общего у меня с этой мельницей? — в одно мгновение он стал острее пики. — Одиночество… Несокрушимость… Крылья…

Два кожаных крыла с треском разорвали платье. Точно у летучей мыши! Но на том странности не заканчивались. Гладкий лоб девушки теперь увенчивали торчащие вперёд рога: дугообразные, с обращёнными к потолку кончиками. На пальцах рук темнели когти, вместо ступней — копыта. Позади же змеёй извивался остроконечный хвост.

Воины стояли истуканами и молча смотрели. Хоть позади них и был выход, никто даже не попятился.

— Гонец предупреждал, что вы заявитесь, — демонесса сложила крылья, и те превратились в два высившихся над плечами шипа. — Пока мог. Сколько вас таких было. Старик, рабочие, праздный гуляка. Эта мельница словно приманивает души.

Отойдя от изумления, Кеггильтон крепче сжал клинок:

— Ну вот, Барг, а ты не верил, что Гарольд русалку видел.

Встав в боевую позу, Баргонт медленно потянул из ножен саблю:

— Она, в первую очередь, баба, — он твёрдо взглянул в сиреневые глаза, где вместо круглого зрачка ныне стелился горизонтальный. — Справимся.

— А вдруг нет? — насмешливо спросила демонесса. — Позади вас дверь. Даже не попытаетесь убежать?

Баргонт нахмурился, словно штормовой ветер бросал ему в лицо песок:

— Мы — «псы Рордрага». Когда мы идём, толпа расступается. Когда скалимся, перед нами падают на колени. Ведь если мы вцепимся, то намертво.

Завеса пафоса провисела недолго: её пронзил холодный голос Кеггильтона:

— Иди сюда, сука, — шагнул он вперёд. — Я добавлю тебе отверстий.

— Люблю отважные сердца, — копыта коснулись пола, и демонесса встала, роняя с себя разодранное платье. — Приятно трепыхаются в когтях.

Резко расправленные крылья. Закачавшаяся под потолком лампа. Зловещее мерцание света. Огонёк в стеклянной колбе съёживался, словно раб под кнутом хозяина. Не хотел видеть того, что происходило внизу.

Свит сабли. Глухой вопль. Шлепки падающих кишок. Свет выхватил перекошенное от боли лицо Кеггильтона, и оно снова утонуло в сумраке. Воинственный рёв. Блеск клинка. Искры. Свет упал на открытый рот Баргонта, где в алом бульканье, точно обгорелые деревья в лаве, торчали чёрные когти.