Книга Киборги Нотариуса, страница 108 – Брендон Сандерсон

Прежде чем мы на время расстанемся, читатель, я должен вам кое-что объяснить. Дело касается корабля, того самого судна Тесея. Помните? В нем заменяли одну доску за другой, пока он не остался прежним лишь по форме, но не по сути. Помните, я уподобил себя этому кораблю? Надеюсь, по прочтении книги вы поняли почему.

В целом вы теперь хорошо представляете, каким я был в юности. Вы прочли уже две книги о мальчишке и проследили за тем, как развивалась его личность. Вы даже наблюдали кое-какие его геройские поступки, вроде того, как он вышел на спину стеклянного дракона, выстоял в неравном бою против киборга Нотариуса и спас своего отца из неволи, томившегося среди кураторов Александрийской библиотеки. Возможно, вы задаетесь вопросом, зачем я начал свою автобиографию со столь отдаленных времен, когда я еще подавал некоторые надежды стать порядочным человеком?

Повторюсь, но скажу: я тот Тесеев корабль. Я был когда-то одаренным мальчиком, полным надежд. Больше, однако, я им не являюсь.

Я лишь копия. Фейк, как принято говорить.

Я тот, в кого вырос талантливый юноша, но я больше не он.

И я не герой, которым все меня называют. Хотя и похож.

Цель книг, которые вы читаете, – показать происходившие со мной перемены. Я хочу, чтобы вы видели, как частицы моего существа медленно заменялись, пока от оригинала совсем ничего не осталось.

Я жалкая и грустная личность, пишущая эти строки в подвале роскошного замка, коего на самом деле не заслуживаю.

Тысячный раз повторяю – я не герой! Герои не позволяют умирать тем, кого они любят. Я не горжусь тем, в кого превратился, но хочу, чтобы люди наконец-то узнали правду. Настала пора отбросить всякую ложь! Настало время читателям осознать, что их «корабль Тесея» всего лишь подделка!

Другой вопрос, а существовал ли когда-нибудь оригинал…

…кому бы о том говорить, но не мне.

— Бастилия!.. – закричал я, подхватывая и обнимая окровавленное тело. – Ну как же ты так?..

Она не ответила. Стекленеющие глаза смотрели в пустоту, а душа уже отлетела.

Я затрясся, крепче прижимая ее к себе и чувствуя, как она холодеет.

— Ты не можешь умереть! – кое-как выговорил я. – Не умирай… пожалуйста…

Все напрасно. Бастилия была мертва. На самом деле мертва. Полностью и окончательно. Мертвее, чем аккумулятор машины, оставленной на всю ночь со включенными фарами. Она была вдвое мертвее всякого мертвеца, какого я до сих пор видел. Вот насколько мертва.

— Это я кругом виноват, – сказал я. – Это я вывел тебя на бой с Килиманом!..

Я пощупал ее пульс, просто так, для перестраховки. Пульса не было. Потому, видите ли, что она умерла.

— Как жесток этот мир, – всхлипнул я, на всякий случай прикладывая к ее губам зеркальце. Естественно, зеркальце не затуманилось. Поскольку Бастилия была мертва. Полностью. Окончательно.

— Ты так молода, – сказал я. – Слишком молода, чтобы нас покинуть! Почему это произошло именно с тобой, а не с кем-то еще? Ты слишком молода… в смысле, слишком молода, чтобы умереть…

Я уколол ей палец в надежде, что она все-таки притворяется, но она даже не вздрогнула. Я ущипнул ее. Похлопал по щеке.

Безрезультатно…

Сколько раз еще объяснять – она была мертва. Я смотрел на ее тело, на лицо, по которому уже разливалась синева смерти, и плакал…

Она была так мертва, что я даже не осознавал: эта сцена попала в книгу сразу по двум разным причинам.