Книга Рыцари Кристаллии, страница 37 – Брендон Сандерсон

Мне это все начало надоедать. И я сотворил первое, что пришло на ум. Я сломал, то бишь порвал одежду дворецкого. Оказалось, сделать это совсем легко. Мой талант не всегда хорошо управляем, но мощи ему не занимать. Я просто дотянулся рукой и прикоснулся к рукаву дворецкого, посылая в его рубашку разрушительный импульс. Когда-то прежде одежда просто облетела бы нитками, но я поднаторел в управлении своими способностями. Для начала я заставил белую ливрею стать розовой и только потом вынудил развалиться.

Дворецкий остался стоять в нижнем белье, замерев с рукой на отлете. Ливрея розовыми клочьями валялась у его ног.

— Ну коли так шутить изволите, – прервал он наконец молчание, – добро пожаловать, лорд Смедри. Позвольте проводить вас на прием.

— Благодарю вас, – произнес я, выпрыгивая из коляски.

— Действительно, это оказалось просто, – сказала Гималайя, присоединяясь к нам с Фолсомом. Дворецкий повел нас вперед. Он так и остался в исподнем, но, трава не расти, вышагивал с великолепным достоинством.

— Талант разрушения, – улыбнулся Фолсом. – Я совсем о нем забыл! Редчайшая способность, имеющаяся лишь у одного из ныне живущих, будь он легенда или живой человек. Алькатрас, ты сработал на пять баллов из пяти с половиной!

— Спасибо, – шутливо поклонился я. – А что там за произведение принца, которое ты асфальтовым катком раскатал?

— Да как тебе сказать… – начал Фолсом. – Ты не поинтересовался фамилией автора книжки, которая у тебя в руках?

Я в изумлении опустил взгляд. На лицевой сторонке обложки действительно красовалось чье-то имя. Увлекшись названием и картинкой, я на него и внимания не обратил.

«Райкерс Дартмур», – прочел я только теперь.

— Так принц у нас романы строчит? – удивился я.

— Да, и его отец ужасно разочарован таким хобби сына, – сказал Фолсом. – Ты сам знаешь, в каких чудовищ превращаются многие авторы.

— В основном они становятся социопатами, – поддержала Гималайя.

— К счастью, принц благополучно избежал худших пороков писательского ремесла, – продолжил Фолсом. – Возможно, по той причине, что литературное творчество для него остается лишь хобби. Как бы то ни было, принц очень увлечен изучением истории и культуры стран Тихоземья и всякими легендарными артефактами оттуда. Вроде мотоциклов и блендеров для яиц…

«Приплыли», – подумал я, идя дворцовыми коридорами. Вкусы принца были очевидны с первого взгляда: все стены были увешаны заключенными в рамы плакатами времен золотого века Голливуда^[9]. Ковбои, «Унесенные ветром», ужастики категории «Б»^[10] со скользкими монстрами. Кажется, я начал понимать, откуда принц черпал идеи относительно жизни и приключений в Соединенных Штатах Америки.

Наконец мы достигли большого бального зала. Он был полон людей в нарядных одеждах, все кругом болтали, потягивая напитки. Звучала музыка; оркестранты водили пальцами по краю хрустальных чаш, извлекая мелодии.

— Ну вот опять… – прошептала Гималайя, хватая под руку Фолсома, начавшего беспорядочно подергиваться, и вытаскивая его из зала.

— Что стряслось? – спросил я, озираясь в ожидании нападения.

— Да так, пустяки, – прошипела она, запихивая Фолсому в уши ватные шарики. Как-то прокомментировать столь странное поведение я просто не успел. Полураздетый дворецкий прокашлялся.