Онлайн книга «Игры великих»
|
— Викторович, — тихо сказал Илья. — Для Ильи Викторовича. Чистые паспорта нам без необходимости, а вот удалить все ориентировки и организовать справки об увольнении из института по состоянию здоровья — это сделать необходимо. И сделать это нужно быстро. Ветров кивнул и тут же побежал куда-то по коридору, набирая чей-то номер на ходу, а Дмитрий Сергеевич посмотрел на нас трудно читаемым взглядом, и сказал: — У вас есть пятнадцать минут, так что если нужно что-то взять с собой… — У меня рюкзак, — сказал я, указывая на свою сумку, которую принесли из допросной, а вот у Ильи нет даже документов… Жаров на это лишь отмахнулся, и прежде чем уйти вслед за особистом, как ни в чём не бывало сказал: — Это вообще не проблема. Я сообщу руководству, и по прибытию в столицу Илью Викторовича будет ждать новенький паспорт. Мы вернулись в комнату отдыха, где Илья плюхнулся на диван, и хорошенько растерев руками лицо, протянул: — Москва… Никогда там не был. Думал, первый раз попаду, когда институт закончу, и то — если распределят… — Всё будет нормально, — сказал я, хотя и сам не был уверен в этом. — Главное — держаться вместе и не давать им давить на себя. Ветрову потребовалось немного больше времени, и зашёл он к нам только через двадцать минут, принеся с собой папку с документами. Раскрыв её, он протянул нам несколько справок, и сказал: — Всё оформлено в лучшем виде. Ваши дела уничтожены, а по всем базам вы теперь проходите как уволенные по состоянию здоровья. С этого момента с институтом вас больше ничего не связывает. В этот момент к нам вновь зашёл Жаров, и посмотрев на меня тяжёлым взглядом, произнёс одно единственное слово: — Пора. Интерлюдия. Кремль. Глубокий, тяжёлый сон, в который Роман Григорьевич погрузился всего час назад, был сродни забытью. Двое суток непрерывной работы, совещаний, анализа донесений со всех горячих точек — от «Омеги» до Балтики вычерпали все внутренние ресурсы. Он заснул тут же, в кресле своего кремлёвского кабинета, в полумраке, освещённом только зелёным светом настольной лампы и мерцающими экранами мониторов. Тишина в его кабинете была практически абсолютной, нарушаемой лишь далёким шумом патрульной машины в районе Ивановской площади. Именно поэтому, когда из стационарного аппарата с матово-чёрным корпусом, стоявшем в стороне от основного телефона, раздался резкий звонок, он прозвучал как сирена воздушной тревоги в тихом склепе. Первый звонок беспощадно врезался в сон, но не смог разбудить уставшего человека, второй — заставил тело вздрогнуть, а на третий — Роман Григорьевич уже проснулся, инстинктивно протягивая руку к трубке, хотя его сознание ещё отчаянно цеплялось за остатки забытья. Наконец он нащупал холодную пластиковую ручку, после чего поднёс трубку к уху, и хриплым голосом, после недавнего сна, произнёс традиционное «Слушаю». Не смотря на ситуацию — в голосе хозяина кабинета не было ни тени раздражения или досады, а только отточенная годами готовность к любому развитию событий. Он слишком хорошо знал правила этой игры: если кто-то звонит на этот номер в такой час, значит, мир где-то снова дал трещину, и эту трещину требовалось немедленно залатать. — Роман Григорьевич, это Кузнецов, — прозвучал в трубке голос, лишённый всяких предисловий. Генерал-полковник Игорь Владимирович Кузнецов был начальником одного из самых закрытых разведывательных управлений, чья сфера ответственности начиналась там, где заканчивалась логика и начиналась магия. Его тон был ровным, но Роман Григорьевич прекрасно чувствовал, что случилось нечто экстраординарное, и собеседник его не разочаровал: |