Онлайн книга «Война за проливы. Призыв к походу»
|
И он, уже на прощание, вновь окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног – и, кажется, остался вполне доволен. 1 мая 1908 года. Российская империя. Санкт-Петербург. Зимний дворец. Наследный принц Сербии королевич Георгий Карагеоргиевич. Настал тот день, который в России называется Первомаем… Погода, словно на заказ, выдалась расчудесная. Над Петербургом сияло синее небо, по которому лишь изредка проплывали маленькие, будто бы декоративные, облачка. Приятный свежий ветерок трепал листву на деревьях… Было умеренно тепло; солнце светило ласково и приветливо. Мне предстояло впервые присутствовать на этом празднике, введенном всего лишь четыре года назад указом императора Михаила специально для тех, кто зарабатывает на жизнь своим трудом. В Российской империи таковыми считались не только крестьяне, гнущие спину на полях, и рабочие, стоящие у станков, но также все те, чьим источником доходов была, с позволения сказать, интеллектуальная деятельность. Получается, что, став сербским королем, я тоже стану трудящимся – ибо у короля этой интеллектуальной деятельности хоть отбавляй и он недаром ест свой хлеб; а пока я принц, то считаюсь просто иждивенцем, а следовательно, мне не место на этом празднике жизни. — Ну, не скажи, брат Георгий, – возразил мне русский император после того, как я высказал ему свои умозаключения, – ты неустанно печешься о благополучии своей Родины и делаешь для этого все что можешь – а значит, ты не бездельник. Уже только тем, что было сотворено тобой в Софии, ты оправдал свое содержание – от самого рождения и лет на десять вперед. Прочный мир между Болгарией и Сербией – это ли не залог их будущего процветания? а ты сделал для этого все, что смог… Нельзя не сказать, что такая высокая оценка со стороны русского монарха мне весьма польстила. Сказать честно, я тогда не стремился сотворить ничего великого – просто сказал писакам прямо все, что я думаю об их дурацком князе с его дурацкой политикой; а гляди-ка, что получилось… Как шутя говорит в таких случаях подполковник Бесоев: «Честное слово, ничего не сделал, только вошел». Кстати, я так до сих пор и не осмелился спросить ни у императора Михаила, ни у кого-то еще о той ужасной революции, которая в будущем другого мира уничтожила династию Романовых, сгинувшую вместе с Российской империей. Стоило мне все это себе вообразить – и все замирало у меня внутри, и могильный холод начинал подкрадываться к горлу… Наверное, я еще не вполне созрел для того, чтобы хладнокровно воспринимать Знание… Ну ничего. Когда-нибудь такой момент настанет. Мне еще предстоит существенная закалка, в процессе которой я заматерею – и тогда-то непременно подробнейшим образом изучу ТУ историю… Несомненно, это сделает меня прозорливее и мудрей. А это мне необходимо, если я собираюсь вершить великие дела… Я воспользовался советом полковника Антоновой – и стал внимательно приглядываться к текущей мимо меня русской жизни, сравнивая ее со своими воспоминаниями пятилетней давности. Как я уже говорил – отличия, хоть и не разительные, были заметны невооруженным глазом. И вопиющая нищета, и бьющее в глаза богатство как-то потерялись из вида. Да, Невский проспект по-прежнему полон богато одетой публики, но это богатство не столь очевидно. В то время как император и императрица даже на официальных приемах используют наряды, исполненные в стиле суровой простоты, по-купечески кичиться показной роскошью становится немодно. |