Онлайн книга «Война за проливы. Операция прикрытия»
|
Не прошло и двух дней с момента этой смерти, и в Ресене восстал батальон Ахмед Ниязи-бея, к которому почти сразу стали присоединяться другие турецкие воинские части. Не обошлось тут и без Энвер-бея и его прославленных молодцов. И в то же время треть личного состава Третьей армии осталась верной властям в Константинополе. Начались переговоры повстанцев с «верными», чтобы они тоже повернули штыки за свободу и демократию, а Ахмед Ниязи-бей, заделавшийся у заговорщиков кем-то вроде министра иностранных дел и одновременно министра пропаганды, принялся направо и налево фонтанировать воззваниями, предназначенными как главам иностранных держав, так и немусульманскому населению Османской империи. В то время как за Босфором и Дарданеллами все было пока спокойно, европейская часть Оттоманской Порты стала напоминать побулькивающий на огне горшок с кипящими нечистотами. Но кроме немногочисленного греческого населения Македонии, из иноверцев на эти воззвания демонстрациями поддержки не откликнулся больше никто. Из всех христиан только грекам совершенно не понравилась та мысль, что они неожиданно для себя могут оказаться в Болгарии, как это и должно было случиться по Сан-Стефанскому миру. Поэтому они в своем большинстве поддержали младотурецкую революцию, а часть отрядов македономахов присоединилась к турецкой армии в ее борьбе против сербских и болгарских четников. В ответ на этот хаос у разделившихся внутри себя турок четники-болгары существенно активизировали свои действия, атаковав мелкие османские гарнизоны и во многих местах разрушив железную дорогу, соединяющую Скопье и Салоники. В результате этого Третья турецкая армия, вне зависимости от политических пристрастий ее командиров, стала напоминать дождевого червя, разрубленного заступом на несколько независимых друг от друга частей. У болгарских партизан из «правого» крыла ВМОРО[31] неожиданно в большом количестве нашлись снайперские винтовки (и люди, умеющие ими пользоваться), переносные пулеметы, а также минометы. Три года работы русских инструкторов и поставщиков вооружения не прошли даром. В результате турецкие части, вступившие в бои с неожиданно обнаглевшими четами, стали нести неоправданно большие потери, а гораздо хуже вооруженные и дисциплинированные отряды македономахов и вовсе погибали до последнего человека. И в то же время по четам правого крыла ВМОРО (а других крыльев у нее на тот момент и не осталось) был распространен приказ Бориса Сафарова не чинить никаких утеснений мирному населению сербского, греческого, румынского или даже мусульманского происхождения. (Впрочем, точно такой указ издаст и царь Борис Третий, проходящий школу управления у адмирала Ларионова; но это случится уже позже, когда границу Македонии и Фракии перейдут дивизии регулярной болгарской армии, победоносно начавшей свою Македонскую кампанию.) Случилось это рано утром восемнадцатого июня, когда хаос в Османской империи достиг своего максимума. Но еще раньше на север Албании вторглась черногорская армия и одновременно она же вошла на территорию Новопазарского Санджака, турецкой территории, последние тридцать лет оккупированной Австро-Венгрией. На Боснию и Герцоговину у австрийцев хотя бы имелась филькина грамота в виде решения Берлинского конгресса, а вот Санджак они контролировали, как это говорится, «по нахалке». При этом черногорские войска старались избегать столкновения с австрийскими частями, а те только слали запросы в Вену с вопросом «что делать?». Некоторое время между дипломатами и военными шла борьба мнений, в которой победил эрцгерцог Франц-Фердинанд, прямо объяснивший своему дяде, что из-за этой черногорской провокации явно торчат уши царя Михаила, который только и ждет, чтобы австрийская армия начала войну с кем-то из его союзников. В результате император Франц-Иосиф принял решение войска выводить – и утром все того же восемнадцатого числа на север потянулись длиннющие обозы. Австрийцы потащили с собой все, что можно было увезти гужевым транспортом; впрочем, им в этом никто и не препятствовал. |