Книга Канцлер Мальтийского ордена: Вежливые люди императора. Северный Сфинкс. К морю марш вперед!, страница 441 – Александр Харников

* * *

19 июня (1 июля) 1801 года. Кронштадт.

Дарья Алексеевна Иванова, русская амазонка и кавалер ордена Святой Екатерины

Засиделись мы, однако, в Кронштадте. Уж очень здесь много всего интересного оказалось. Конечно, мне ужасно захотелось полазать по мачтам, забраться на марсы, «заглянуть за горизонт». Естественно, папе ужасно не понравилась моя идея, но дядя Дима лишь слегка посмеивался, слушая меня. Я подумала, что если бы не возраст, то и он сам бы с удовольствием прошелся по рее, послушал, как посвистывает ветер в снастях.

Ваня Крузенштерн, сопровождающий нас, уже знал, что я могу и на что способна. Посовещавшись с адмиралом Макаровым, он кивнул мне:

— Мадемуазель Дарья, вы можете взобраться на фок-мачту 74-пушечного корабля «Борис-Глеб». Только командир «Глеба» капитан первого ранга Дмитрий Александрович Игнатьев настаивает, чтобы вас, мадемуазель, при этом сопровождал его вестовой, Петро Криничный. Если что, – тут Крузенштерн неожиданно подмигнул мне, – он поймает вас и не даст разбиться о палубу. Только, как мне кажется, вы не предоставите ему такой возможности.

Я лишь пожала плечами. Страховка, значит, страховка. Все правильно. Как будто мне самой жить не хочется. Пусть этот Петро мечтает сжать меня в своих объятьях – обломится.

В общем, на марс взобралась, по рее прошлась, на окрестности Кронштадта с верхотуры полюбовалась. Потом так же спокойно спустилась по вантам и, посмотрев на расстроенное лицо вестового командира корабля, чмокнула его в загорелую щеку. Тот от неожиданности вздрогнул и зарделся, словно красна девица.

Потом каперанг Игнатьев лично провел меня, папу и дядю Диму по всем палубам (здесь их называю деками) корабля. Это ужас какой-то! Я никогда бы не подумала, что экипаж живет в такой тесноте. У матросов вообще не было постоянного места жительства. Спали они на пушечной палубе на парусиновой койке, рискуя во время сна выпасть из нее и поломать кости о ствол пушки. Эта же койка служила морякам импровизированной защитой во время боя. Свернутая в тугую трубку и плотно зашнурованная, она стояла вертикально в специальной коечной сетке, натянутой вдоль борта, и защищала моряков от пуль противника. Она же становилась саваном – умершего или убитого матроса заворачивали в койку и после отпевания отправляли за борт.

Санитарная служба на парусных кораблях находилась в зачаточном состоянии. Антисанитария царила отчаянная. Провизия быстро портилась, вода протухала. Везде шастали под ногами нахальные крысы – разносчики заразы. Дело доходило до того, что командиры кораблей, которых доставали эти твари, выдавали матросам за каждую убитую крысу награду – чарку водки. Правда, находились ловкачи, которые пытались убитую крысу предъявить начальству дважды, а то и трижды. Таких наказывали за обман.

Побывали мы и в шкиперской, где хранилась парусина, кожа и прочие нужные для мелкого ремонта корпуса и мачт корабля материалы. Заставив нас вывернуть карманы и надеть войлочные тапки – попуши, командир «Глеба» показал нам святая святых – крюйт-камеру. Констапель – первый офицерский чин в морской артиллерии – шел впереди, освещая темное нутро крюйт-камеры специальным фонарем, дно которого было залито водой. Мы осмотрели внутри обитый свинцовыми листами бассейн, в который перед боем ссыпали порох, чтобы набивать матерчатые картузы для орудий. Вдоль стен крюйт-камеры на решетчатых полках стояли бочки с порохом и пороховой мякотью, фальшфейеры и прочие взрывоопасные штучки.