Книга Октябрь, страница 301 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

— А как мы попадем в Потсдам? – спросил я у адмирала. – Ведь путь туда займет немало времени. А вы сами сказали, время не ждет…

— Адмирал Ларионов все продумал, – ответил Тирпиц. – До Данцига вас доставят на вертолете. Правда, как сказал русский адмирал, радиус действия вертолета недостаточен для того, чтобы их винтокрылая машина сумела долететь до Данцига и вернуться. Поэтому уже сейчас в сторону Цоппота на полном ходу вышел русский эсминец, который и примет к себе на палубу этот вертолет на обратном пути. Между прочим, в нашем флоте корабль такого класса уже назывался бы крейсером, – адмирал закашлялся. Потом, успокоившись, продолжил: – В районе Цоппота вы пересядете на надувную лодку, которую у входа в гавань подберет катер портовой полиции. Их предупредят о том, что гауптман Мюллер, сопровождающий его человек и несколько ящиков с грузом необходимо срочно доставить в Данциг и посадить на приготовленный для них спецпоезд. На нем вы и доберетесь до Потсдама. Там вас встретят и проводят к кайзеру. Все понятно, Фридрих? – спросил у меня Тирпиц.

— Все, господин адмирал, – я вытянулся перед адмиралом и щелкнул каблуками. – Я сделаю все, чтобы добраться до кайзера и рассказать ему о том, что здесь видел.

— Не забудьте рассказать о покушении на меня и фрау Нину в Стокгольме, – добавил Тирпиц, непроизвольно приложив ладонь правой руки к простреленной груди. – И о том, что подонки, окопавшиеся в его окружении, ради собственной карьеры готовы и дальше бессмысленно проливать кровь германских солдат. Впрочем, я думаю, что когда кайзер лично сможет переговорить с русским адмиралом, то многое он и сам поймет. Вперед, гауптман, Германия ждет от тебя выполнения воинского долга!

С этим последним напутствием адмирала я вышел из каюты. Не успел я перевести дух, как началось то, что у русских называется «давай, давай, станция Петушки – хватай мешки – вокзал тронулся!». Обычно такая лихорадочная деятельность означает, что медленная запряжка русской тройки закончилась и началась быстрая езда.

С плавучего госпиталя русские немедленно переправили меня на гигантский корабль-авиаматку, где познакомили с хмурым и неразговорчивым русским старшим прапорщиком, сказавшим о себе лишь то, что зовут его Антоном и он разговаривает по-немецки. Я задал ему несколько вопросов на языке Гете и Шиллера, послушал его ответы и пришел к выводу, что его немецкий совсем не плох. Чувствовалось, что человек жил в Германии, и, судя по произношению, в самом Берлине.

Ранним утром 30 октября мы погрузили в вертолет – это тот самый летательный аппарат русских, на котором мы летели из Швеции – несколько ящиков с аппаратурой связи, забрались сами и отправились в путь. Перед отлетом адмирал Ларионов передал мне большой пакет, запаянный в прозрачную пленку. Как сказал мне командующий русской эскадрой, в этом пакете были личные письма кайзеру от адмирала Ларионова и главы нынешнего большевистского правительства Сталина. Я спрятал этот пакет под рубашку, чтобы он всегда был при мне.

Одет я был в цивильный костюм. Антон выглядел примерно так же, как и я. Только, как я успел заметить, одежда сидела на нем неловко, словно человек ничего подобного раньше не носил.

До Цоппота мы летели около двух часов. Разговаривать в вертолете было невозможно из-за шума двигателей, поэтому я откинулся на сиденье, попытался расслабиться и… заснул. Проснулся я от того, что шум двигателей зазвучал по-другому. Вертолет начал снижаться.