Книга Рандеву с «Варягом». Петербургский рубеж. Мир царя Михаила, страница 277 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

Не успел я подняться на палубу, как меня вежливо, но решительно взяли с двух сторон под руки огромные ребята в странной черной форме, и на хорошем английском предложили пройти, потому что со мной хочет поговорить какая-то гэбня.

В маленькой каюте без иллюминаторов, ярко освещенной странными лампами, испускающими бело – голубой свет, я предстал перед с виду обычным русским офицером, не понимая, где тут эта самая ужасная гэбня. Я показал ему редакционное удостоверение вместе с командировочным предписанием от «Сан-Франциско Экзаминер». А что теперь? Еще раз в тюрьму? Еще один штраф в пять йен или пять этих… как там у них… рублей? Придется покупать еще одну камеру? Ну да ладно. Я стоял перед этим офицером, мокрый, продрогший и безразличный ко всему. Я устал и, махнув на всё рукой, решил – будь что будет.

А офицер еще раз заглянул в мое удостоверение, а потом что-то сказал в стоящий на столе прибор. Через пару минут матрос принес книгу. Я потом заметил у этих русских одну странность – как только кто-нибудь из них со мной знакомится, так сразу на белый свет является книга. Иногда меня даже заставляют подписаться под моей собственной фотографией в книге. Неужели я так популярен?

Ну а после того допроса строгий офицер отправил меня не в камеру, а в санчасть. Русский доктор не стал со мной церемониться. Горсть таблеток, литр горячего и сладкого чая, а сверху, со словами «с праздником!», еще и стакан водки. Как меня раздевали и укладывали на больничную койку – этого я уже не помню.

Когда я проснулся, то узнал, что проспал больше суток, что простуды удалось избежать, и что меня хочет видеть командующий русским флотом. Пока я спал, русские не только высушили, но даже и постарались выгладить мой безнадежно испорченный морской солью костюм. Перед посадкой в катер на меня надели такой же, как и у остальных, красный спасательный жилет. Наш путь лежал на тот самый корабль-левиафан, который напугал меня днем ранее. Я всё время вглядывался в горизонт – не покажутся ли японские корабли. Ведь они должны быть неподалеку, но, несмотря на улучшившуюся погоду, не увидел ни дымка. Тогда я еще не знал, что построенные в Британии и Германии грозные броненосцы и стремительные крейсера или покоятся на морском дне, или находятся в русском плену на отмелях вблизи Порт-Артура.

Знаете, господа, я смелый человек, но вот по прибытии на огромный русский корабль меня ожидало самое серьезное в моей жизни испытание. Палуба этого корабля оказалась плоской, подобно полю для игры в бейсбол. Тут и там на ней были расставлены странные аппараты, назначения которых я не понимал. Меня и двух сопровождающих посадили внутрь одного такого аппарата и заставили пристегнуться ремнем к сиденью. Неожиданно всё вокруг завыло, а тонкие лопасти наверху слились в прозрачные круги. Аппарат подпрыгнул, на мгновение завис в воздухе и полетел.

Эти русские – очень жестокие люди: предупреждать же надо! А я и не знал, что у них есть такая совершенная техника, причем совершенно не похожая на аппарат братьев Райт. Как потом выяснилось, про братьев Райт я погорячился, такая техника, причем фантастически совершенная, у них тоже была.

Наш полет на встречу с адмиралом продолжался примерно полтора часа. Внизу я увидел еще один корабль этой странной эскадры. Несмотря на странность форм, он был хотя бы нормальных размеров. Площадка, на которую должен был сесть наш аппарат, с высоты казалась меньше спичечного коробка. Но человек, который управлял этим аппаратом, мастерски опустился прямо в центре буквы «Н». Как ни странно, штаны мои остались сухими – видимо, я уже начал привыкать к русскому образу жизни. А то было бы как-то неудобно появляться перед адмиралом с подмоченной репутацией.