Книга Русские своих не бросают, страница 495 – Александр Харников, Максим Дынин

Где-то в середине пути меня огорошила радиограмма из Питера. В ней сообщалось, что Березинская водная система превращалась в Березинско-Одесский водный путь, а я указом императора Николая назначен временно исполняющим обязанности начальника этого самого пути.

«Этого мне еще не хватало! – подумал я. – Теперь мне не только кораблями надо заниматься, а еще и со здешними аборигенами все заморочки разруливать».

И я оказался абсолютно прав. Узнав о моем назначении, ко мне с самыми заманчивыми предложениями сразу же полезли местные евреи. Взывая к племенной солидарности, они с ходу предлагали мне провернуть «роскошный гешефт» и заработать кучу денег.

— Послушайте, ребе, – взывал ко мне торговец зерном, в длинном лапсердаке, – что вам стоит взять небольшой груз до Одессы? О, его немного – он поместится на одну баржу. А в Одессе груз встретят и сразу же заберут те, кому он предназначен. Для вас – никаких хлопот, а за все это вы получите хорошие деньги.

Скоро я понял, что еще немного, и я не выдержу и стану отъявленным антисемитом. Несмотря на строжайший запрет приближаться ко мне ближе чем на пять шагов, обитатели здешних местечек все же ухитрялись подобраться к моей особе и, трагически тряся пейсами, взывать к доброму сердцу «ребе Зайдермана». И почти все они почему-то называли себя моими дальними родственниками. Я понял, что без помощника (или говоря проще – вышибалы) мне никак не обойтись. И такой помощник вскоре нашелся.

Был он, как ни странно, тоже евреем. Бывший кантонист Рувим Гольдберг с детских лет служил в русской армии. Он дослужился до фельдфебеля, но в 1831 году в сражении с мятежными поляками при Грохове потерял левую руку, после чего получил полный абшид. С двумя Георгиевскими крестами за храбрость он вернулся в местечко, из которого был родом. Но не ужился с родственниками и отправился бродить по Руси, подрабатывая написанием жалоб и прошений. Рувим знал грамоту, был смышлен и храбр.

Поговорив с ним, я понял, что именно такой человек мне и нужен. Пусть у него нет руки, но ноги у него в полном порядке. Что же касается головы… В его ценных качествах я убедился на следующий день, увидев, как он пинками гнал прочь очередных гешефтмахеров, которые пытались подобраться ко мне с какими-то бумагами.

Из-за инвалидности я не мог взять его на службу. Но властью, мне данной государем-императором, я сделал Рувима своим замом по общим вопросам. Никто не знал, что я понимаю под этим словом, но весть о том, что бывший кантонист теперь отшивает разного рода просителей и ходоков, с помощью «пантофельной почты»^[79] быстро разлетелась по всей округе, и ко мне на прием стали попадать люди, от которых действительно можно было услышать что-то дельное.

Запомнился мне один бравый дедок лет за семьдесят. Он пришел ко мне в драгунском мундире времен вой-ны с Наполеоном. Отставной капитан стал проситься взять его на службу, обещая, что будет рубить французов не хуже, чем он это делал сорок с лишним лет назад. Я с уважением посмотрел на ветерана, на левой стороне груди которого висела награда, сильно смахивающая на «Eisernes Kreuz»^[80]. Но тут я понял, что это «Кульмский крест» – награда, которую прусский король Фридрих Вильгельм III вручил всем участникам кровопролитного сражения с французами под Кульмом. Произошло это в марте 1813 года.