Книга Жаркая осень в Акадии, страница 113 – Александр Харников, Максим Дынин

Я умышленно пошел не по той улице – на запад вместо севера – и оказался у западной стены, у первой из башен. На случай, если меня окликнут, я бы сказал, что заблудился, мол, ищу Парад, но я обратил внимание, что, действительно, почти никого не было видно. На башне под навесом я разглядел двоих в зелено-белой форме – наверное, их было больше, но я не стал обращать на себя внимание и юркнул в следующую улицу, по которой благополучно дошел до Парада.

На западной его стороне я увидел здание суда с колоннами, которое заметил с корабля, а на восточной – огромную для этих мест церковь – явно построили «на вырост». На северной находились два особняка, как две капли воды похожие друг на друга, только один был немного побольше – принадлежали они, скорее всего, губернатору и мэру города. И действительно, напротив того, что побольше, находилась лавка с вывеской:

Josiah Johnson of London.

Tailor Haberdasher Mercer & Furrier^[117]

Джонсон оказался жизнерадостным толстяком лет, наверное, тридцати пяти или сорока.

— Чем могу служить, молодой человек?

— Да вот, хотелось бы шкурки продать.

— Покажите, покажите. Ага, неплохие шкурки. Ну что ж, думаю, по доллару за пару возьму.

— Маловато будет, – усмехнулся я. – В Вирджинии я такие по полтора продавал. За одну.

— Так то у вас в Вирджинии – там у вас и бобров-то почти не осталось. Скажите еще, в Лондоне – мой отец их бы и по двенадцать шиллингов^[118] купил. Я ему их и пошлю, но перевоз сейчас недешев, ох как недешев… Знаете, война с французами начинается, чтобы им всем гореть в аду!

Я подумал, что войну-то начали сами англичане, нарушив целую кучу соглашений – и здесь, на перешейке, и у форта Дюкень. Но лишь кивнул и сказал:

— А мне Микк в «Пиккадилли» сказал, что вы мне лучшую цену предложите.

— Микк, говоришь? Ладно, скажи, сколько хочешь.

— По доллару за шкурку отдам. Испанскому доллару, не местному.

Сторговались в результате до полутора за пару, но по тому, как загорелись его глаза, я понял, что продешевил, причем изрядно. Продал я ему их ровно сорок, оставив полторы дюжины для второго – Кристи, и спросил невзначай:

— А где тут можно заночевать?

— Да хоть у меня. За полтора испанских доллара. С ужином и завтраком.

Я кивнул, выдал ему еще две шкурки, взял ключ, проверил комнату – она оказалась не в пример лучше, чем не только в Шедабукту, но и Кобекиде – и пошел к Кристи.

Он оказался полной противоположностью Джонсону – высокий, с явным шотландским акцентом. Он мне, не колеблясь, предложил по полтора доллара за шкурку, сказав, впрочем, что это его твердая цена – он не торгуется. А после завершения сделки рассказал, что шкур сейчас меньше стало – раньше их французы продавали, теперь их больше нет, а своих трапперов еще мало. Впрочем, и бизнес-то не очень, солдаты-то почти все ушли в этот проклятый Кобекид, здесь хорошо, если полторы сотни оставили.

— Да и пушки они почти все с собой забрали, осталась разве что парочка на цитадели. Французы-то, понятно, не нападут, но что, если это сделают микмаки? У них раньше были только луки и стрелы, теперь-то им лягушатники ружья раздали. Причем пойдут-то они не на цитадель – они ученые, а где-нибудь там, где и башни нет. Эх, гложет меня предчувствие, что что-то будет. Ведь и на этой проклятой Моно-чего-то-там французы с индейцами разбили нашего генерала Брэддока в пух и прах, может, слыхал? Не знаю уж, о чем там Лоуренс с Монктоном думают… А вместо того, чтобы замириться с французами, они надумали выгнать их всех куда подальше – ничем это хорошим не кончится, помяни мои слова.