Онлайн книга «Жаркая осень в Акадии»
|
— Понятно… И если мы нарушим данное маркизом Дюкенем слово… — То без сомнения приобретем в их лице грозного врага. Кроме того, русские – герои акадского населения, как тех, кто остался на полуострове, так и жителей островов. В случае подобного вероломства с нашей стороны, боюсь, что они все встанут практически поголовно на сторону русских. — Ясно… Ну что ж, мои инструкции гласят, что мне необходимо ознакомиться с создавшимся положением на месте и принять решение. Вот только Луисбург мне отдавать совсем не хочется. Может быть, мы попытаемся их убедить вместо Луисбурга взять, например, Пикту на Акадском полуострове вкупе с окружающими его землями? — Без русских Пикту находилось бы в руках росбифов. Так что, простите меня за мою дерзость, мсье маркиз, но это – неравноценный обмен. — В любом случае мне придется поговорить с русскими и попробовать найти компромисс, который устроил бы обе стороны. Как мне связаться с ними? И кто у них главный? 18 ноября 1755 года. Шедабукту Томас Вильсон, он же Джеймс Джефферсон, траппер Вчера ближе к вечеру я увидел расщепленный молнией огромный красный дуб на небольшом обрыве справа от дороги, под ним родник… Как мне рассказал Аристид, надо было пройти примерно пятьдесят туазов – это чуть менее сотни метров – и повернуть в лес на другой стороне дороги сквозь заросли ирги[111] по еле заметной тропинке. Метрах в пятидесяти по тропе на небольшом возвышении находилась избушка «лесных бегунов» – та самая, в которой я якобы встречался с Пишоном. Я выгреб золу из очага, сложил поленья горкой, зажёг их, умылся в бочке на улице – бр-р – и поел за столом – здесь, в отличие от «Русалки» в Кобекиде, стол имелся, равно как и две колченогие табуретки. Затем полежал на верхнем ярусе, потом перебрался на нижний и заснул сном праведника, чтобы проснуться с рассветом. К этому времени поленья прогорели, но в единственной комнате было ещё довольно тепло, и я не спеша позавтракал, убрал за собой, прикопав остатки трапезы за избой. Это было сделано на случай, если кто-нибудь захотел бы проверить, правда ли кто-то был в избе в последнее время. После этого я вернулся на дорогу и потопал в Шедабукту, до которого оставался примерно час хода. Как мне объяснил Аристид, это странное название вроде означало «Большая гавань» на местном микмакском диалекте, и, действительно, когда я добрался до частокола, опоясывавшего городок, я увидел перед собой поднимающийся амфитеатром по крутому берегу огромного залива поселок. Вот только почти весь город представлял собой пепелище – только район порта мне показался более или менее целым, да чуть выше центра отдельно стояло крупное здание. Дорога шла как раз мимо него, и, когда я подошёл, я увидел вывеску «Traiteur La Rose Blanche»[112]. Перед зданием находилась коновязь, к которой было привязано несколько лошадей. Выглядела эта «роза» весьма неплохо, и Тому Робинсону очень захотелось туда зайти. Но Джим Джефферсон, коим я сейчас являлся, ненавидел все французское и именно поэтому пошел дальше, между грудами головёшек, вниз, к порту. Непосредственно район порта не пострадал во время «зачисток акадцев», но слышна была лишь английская речь. На длинном здании, на котором сквозь жидкий слой краски просвечивала надпись «La Naïade» – «Наяда» (эх, любят акадцы морских дев!), красовалась вывеска «The Micklegate Bar»[113]. Туда я и зашел. |