Книга Все дороги ведут в Реймс, страница 91 – Александр Харников, Максим Дынин

11 мая 1756 года. Балтийское море. Борт 54-пушечного корабля «Шлиссельбург». Профессор химии Михаил Васильевич Ломоносов

Палуба под моими ногами плавно покачивалась, ветер свистел в снастях, под форштевнем плескалась вода Балтийского моря. Мне вспомнилось детство, когда я на карбасе^[54] своего отца выходил в море, доходя до Святого Носа^[55] и Соловков. Эх, как давно это было…

Наш первоначальный план с заходом в Кёнигсберг и Штеттин отменили, когда кто-то вспомнил, что я в Пруссии разыскиваюсь за дезертирство – ведь меня, когда я возвращался домой с учебы в Германии, схватили вербовщики, чтобы насильно сделать гренадером его величества короля Пруссии. Эти ракалии оценили мой рост и мою стать. Да, мне тогда чудом удалось сбежать из крепости Везель. Но с тех пор для властей Пруссии я дезертир, который тайком покинул ряды королевской армии. И пусть даже то, что они тогда сделали со мной, было противозаконно, это все равно ничего не меняло. Наказание же за дезертирство в Пруссии достаточно жестокое – мне после поимки отрезали бы нос и нещадно били шпицрутенами, после чего отправили на каторгу.

Сейчас, конечно, меня вряд ли бы арестовали, а уж тем более наказали, особенно если я оставался на борту корабля. Но, как говорится, береженого и Бог бережет. Именно поэтому вице-канцлер граф Воронцов решил не рисковать и пойти напрямую в Копенгаген. Тем более что прямой путь до Копенгагена должен был занять около недели, а с заходом в эти два прусских порта мы потеряли бы еще одну неделю.

Я не был знаком с инструкциями, которые получил глава нашей делегации вице-канцлер граф Михаил Воронцов. Мне было известно лишь, что мы должны будем в городе Реймсе на коронации нового французского монарха не только представлять государство Российское, но и осуществить некую дипломатическую миссию, которая отсрочила бы участие нашей державы в общеевропейской войне.

Отправившийся вместе со мной во Францию бывший секретарь-корреспондент Академии наук Кристиан Гольдбах приватно сообщил мне, что было бы весьма желательно сохранить нейтралитет в отношении Прусского королевства. Кристиан был приятелем моего старого друга Леонарда Эйлера и потому не скрывал от меня некоторые дипломатические секреты, неизвестные многим участникам нашей делегации.

В свое время он оставил столь любимую им математику и поступил на службу в Коллегию иностранных дел, где благодаря своему уму и чисто немецкому трудолюбию сумел добиться высоких чинов. Во всяком случае, вице-канцлер Воронцов с большим уважением относился к моему бывшему коллеге по Академии наук.

Кристиан Гольбах был родом из Кёнигсберга. Вполне понятно, что он рассчитывал посетить своих родственников в этом городе – он их не видел несколько лет. Но когда наши планы поменялись, он не стал унывать – и в день перед нашим отплытием ему успели доставить почту, полученную из его родного города. Там были не только письма от родни Кристиана, но и некие чрезвычайно важные сведения, которыми он поспешил поделиться с вице-канцлером Воронцовым.

Когда же мы вышли в море, Кристиан, находясь в превосходном настроении, расхаживал на шканцах, мурлыкая под нос мелодию какой-то немецкой песенки. Мне даже показалось, что это была довольно неприличная с точки зрения добропорядочных германских бюргеров мелодия из репертуара вагантов – бродячих студентов, славившихся своим буйным нравом и дурным поведением.