Книга Все дороги ведут в Реймс, страница 49 – Александр Харников, Максим Дынин

— А какой мне в этом интерес? – горько усмехнулся я.

— Понятно, какой, – покачал головой Робинсон. – Именно тогда вас не будут больше пытать, а также казнят так, как полагается дворянину. Согласитесь, что удар меча гораздо менее мучителен, чем четвертование. Мне известно, что вам это уже обещали. Но они не знали, что вы не были с ними откровенны.

— Они считают иначе, – спокойно ответил я.

— Считали, вы хотите сказать, – усмехнулся тот. – Смею надеяться, что наше слово чего-нибудь да значит для здешних властей. Особенно после того, как именно мы не дали вам совершить столь тяжкий грех, как регицид^[26].

«Так все-таки это русские», – подумал я. Но почему они прибыли во Францию с вероломного Альбиона или из его колоний? Я наконец-то сообразил, что именно они помешали нам у Креси-Куве убить короля.

Помнится, в начале марта меня навестил Игнаций Карашевич, которого я знал еще по Варшаве. Вряд ли кто-нибудь что-нибудь заподозрил – все решили, что ко мне приехал старый друг. Мало кто знал, что Карашевич – человек Брольи, и что прибыл он для того, чтобы передать мне его инструкции.

К наследнику престола меня некогда отправил его дед, герцог Лотарингии Станислав, но моим негласным начальником должен был стать герцог Конти, а непосредственным – Брольи. Вообще-то я уже привык к неспешной жизни при дворе дофина и не горел желанием делать то, что моя совесть, пусть загнанная где-то в угол моего сознания, считала подлостью, несовместимой не только с дворянской честью, но и с истинной католической верой.

Я попытался было спорить с Карашевичем, но тот мне дал понять, что сделано это будет со мной или без меня, зато все тогда узнают, что я – не более чем gonfleur^[27]. И что я окончу свои дни с позором либо в Бастилии, либо на плахе, а то и на виселице. А если я сделаю то, что от меня требуется, меня щедро наградят. Как именно, впрочем, он так мне тогда и не сказал.

Вообще-то моей первоначальной задачей было убийство членов русской делегации, прибывшей из Нового Света. Мои люди попытались их отравить, но, как оказалось, безуспешно. А потом мне было сказано, чтобы я русских оставил пока в покое – для меня у них нашлись цели поважнее. Сначала король, а теперь и дофин.

Я задумался – что-то надо было им подкинуть, но не все же? Тут я взглянул в глаза того, второго, которого я про себя называл «мавпой», и понял – эти поймут, если я совру или не расскажу всей правды. Конечно, смерть на виселице будет позорной, но ее я как-нибудь переживу, простите уж за каламбур. Зато я все еще помнил раскаленные, пышущие жаром щипцы, приближавшиеся к моим гениталиям, и понял, что не хочу подобного развития событий.

— То, что я рассказал ранее, имело некоторое отношение к действительности. Я и правда являюсь польским патриотом. Я и на самом деле был оскорблен до глубины души, когда я понял, что новый король не только не собирается вступаться за Польшу, родину его матери, и за своего деда короля Станислава – для меня он все еще был королем – но и собирается оставить русским земли, захваченные ими в Новом Свете.

По тому, как мои собеседники посмотрели друг на друга, я понял, что попал в точку насчет того, откуда они сюда приехали. Но, чуть подумав, решил, что хуже Польше все равно не будет. И продолжил: