Онлайн книга «Все дороги ведут в Реймс»
|
— Ну что ж, мсье Труссо, мысль здравая, – король одобрительно кивнул мне. – Но где мы найдем нужное количество морских пехотинцев, чтобы осуществить эту, гм, весьма деликатную акцию? — Ваше величество, я попросил коменданта Дуврской крепости вызвать их из других портов в ожидании вашего августейшего решения об их использовании. — Ну что ж, Труссо, вы поступили правильно. А добычу, которую захватят на «Эмдене» – не всю, конечно, а лишь ее часть – можно употребить для вознаграждения наших храбрых моряков. Ну, а с вами, граф, – король снова грозно нахмурил брови, взглянув на притихшего было Галифакса, – я поговорю чуть позднее. И молите Бога, чтобы нам удалось прервать череду неудач, преследовавших нас с момента появления на горизонте этих проклятых русских… 14 июля 1756 года. Париж. Лувр. Académie des sciences[90]. Профессор химии Санкт-Петербургской Академии наук Михаил Васильевич Ломоносов Я уже давно мечтал попасть в этот храм науки, чтобы познакомиться поближе с «бессмертными» – так во Франции называют пожизненно избранных членов Академии. Я вел переписку с некоторыми из них, в первую очередь с Пьером Луи де Мопертюи, который совсем недавно вернулся в Париж из Берлина, где прожил без малого пятнадцать лет. В 1744 году он открыл «принцип наименьшего действия», вызвавший бурную полемику среди ученых всего мира. Многие, если сказать честно, просто не поняли, о чем, собственно, идет речь. Лишь гениальный Леонард Эйлер доказал правоту Мопертюи. Но последний вынужден был в этом году вернуться в Париж, чтобы занять свое кресло за номером восемь среди сорока «бессмертных». Спасибо Леонарду Эйлеру, который через нашего общего знакомого Кристиана Гольдбаха передал мне рекомендательное письмо к Мопертюи. Я, оказавшись в Париже, не преминул им воспользоваться. И вот теперь, сидя в Лувре рядом с прославленным ученым, я слушал рассказ о его экспедиции в Лапландию, где тот, вместе с другим «бессмертным» – астрономом и физиком Алекси Клодом Клеро (кстати, почетным членом нашей Санкт-Петербургской Академии наук) – занимался измерением длины градуса земного меридиана. Было это двадцать лет назад, но память у пятидесятивосьмилетнего академика была превосходная, и он рассказал мне много интересного, случившегося во время этой научной экспедиции. Правда, для меня, уроженца местности, находящейся на широте Лапландии, многое из рассказов почтенного француза было знакомо. Но я не стал перебивать его, а уж тем более исправлять неточности, которые он допускал, описывая быт и нравы местного населения. Беседа наша текла спокойно, Мопертюи, проживший много лет в Пруссии, предпочитал вести ее по-немецки. Но она была неожиданно прервана появлением одного моего старого знакомого, который, как и мой собеседник, занимался географическими изысканиями. Это был Жозеф-Николя Делиль, профессор астрономии Санкт-Петербургской Академии наук и директор Петербургской обсерватории. У нас его называли Осипом Ивановичем, и всегда относились к нему с почтением и уважением. Слов нет, знания Делиля были изрядными. Вот только после его внезапного отъезда из России выяснилось, что он злоупотребил хорошим к себе отношением. Осип Иванович, помимо астрономических наблюдений и работы над научными трудами, занимался тем, что у нас называют шпионажем и воровством. |