Книга Имперский союз, страница 226 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

— Да, вы угадали, – сказала Ольга, – действительно, я приехала в Петербург издалека. Хотя… Хотя можно сказать, что я здешняя и родилась в этом городе. Вот такой вот парадокс.

— Мадемуазель, – с неподдельным волнением в голосе сказал ее собеседник, – вы действительно словно не от мира сего. И лицо ваше… Хотя я его и не вижу из-за маски, но оно мне кажется непохожим на лица окружающих меня дам. Оно не фальшивое, как у большинства из них. Могу ли я его увидеть?

— Конечно, – ответила Ольга, – я вижу, что вы просите это у меня не из праздного любопытства. К тому же вы, похоже, смертельно обижены на всех женщин на свете. Вы считаете, что все они бессердечные обманщицы. Но это далеко не так… – и Ольга сняла маску.

— Боже мой, – воскликнул мужчина, – какие у вас добрые и чистые глаза, какое у вас лицо! Нет, я непременно должен сделать ваш портрет! И не возражайте мне!

Только тут Ольга наконец поняла, кто ее собеседник: «Да это же сам Карл Брюллов!» Она вспомнила, что у великого художника наступили, наверное, самые черные дни его жизни. Недавно он со скандалом расстался со своей супругой, дочерью рижского бургомистра Эмилией Тимм. Обстоятельства его брака и последующие за этим события оказались унизительными для художника. После женитьбы вдруг выяснилось, что его 20-летняя супруга сожительствует… с родным отцом.

Карл Брюллов, узнав об этом, пришел в ужас и расстался с женой. Но ее родственники стали распускать о нем самые гнусные сплетни, делая виновным в размолвке самого Брюллова. Тогдашняя «желтая пресса» подхватила эти сплетни и растиражировала их, удовлетворяя самые низменные чувства своих читателей.

От всего этого Карл Брюллов чуть не сошел с ума. Он нашел приют у своего лучшего друга, скульптора Петра Клодта. А прочие его друзья и поклонники отказали художнику от дома, при встрече не здоровались с ним, а в своих салонах сняли со стен его картины.

Брюллов подал на имя министра Императорского двора прошение о разводе. «Я так сильно чувствовал свое несчастье, – писал он в этом прошении, – свой позор, разрушение всех надежд на домашнее счастье, что боялся лишиться ума».

— Карл Павлович, – сказала она, – я готова вам позировать в любое удобное для вас время. Для меня большая честь познакомиться с таким замечательным художником, как вы. Я была и всегда буду поклонницей вашего таланта.

— Мадемуазель, – растроганно сказал Брюллов, – я вижу, что вы не только прекрасны, но еще и добры. У вас золотое сердце. Я должен, я просто обязан написать ваш портрет. Говорите, когда вы сможете посетить мою скромную обитель…

* * *

Ротмистр Соколов занимался делами, связанными с обустройством гостей из будущего в Петербурге. С порталом в районе Черной речки худо-бедно разобрались. Удалось получить в пользование участок земли, принадлежавший братьям Ланским, и начать потихоньку оборудовать там базу. Теперь надо было решить что-то с владельцем земли на Шлиссельбургском тракте.

С ним было не все так гладко. Отставной поручик Матвей Петухов, узнав, что сельцо с двухэтажным домиком, доставшееся ему в наследство от тетушки, можно продать, закочевряжился и заломил за него несусветную цену. Помимо этого он потребовал, чтобы будущие покупатели оплатили и все его карточные долги, коих было немало.