Онлайн книга «Герой империи. Битва за время»
|
Мгновением спустя, пытаясь объехать новое препятствие, обеими левыми колесами в тот же кювет съехала и машина Хрущева. Поняв, что они безнадежно застряли, Первый Секретарь отщелкнул дверцу и, выбравшись из перекосившейся машины, на карачках принялся отползать в чистое поле. Как раз в этот момент очередной снаряд, рухнувший с небес прямо на лысую голову, поставил в карьере видного советского партийного и государственного деятеля жирную точку, заодно взрывной волной перевернув и исковеркав тяжелый членовоз. «Финита ля комедиа», что в вольном переводе с иностранного означает «так проходит слава мира». Дымящаяся воронка вместо могилы и дежурный некролог в «Правде» вместо посмертной славы творца «оттепели», разрушителя и ниспровергателя, одного из главных виновников распада СССР и одновременно человека решившего жилищную проблему большого количества советских граждан и расселившего коммуналки. * * * 26 июля 1941 года, два часа спустя, Москва, Кунцево, Ближняя дача Сталина. Сообщение «Клоун исполнен, имеются подтверждения», поступившее, на терминал к Вождю от Лаврентия Берия привело того в состояние некоторой задумчивости. В настоящий момент у Сталина по этому вопросу было два пути. Первый вариант – натравить на это дело Сергиенко (нарком внутренних дел УССР), размотать Клоуна посмертно, железной рукой вытащив на поверхность всех его подельников и устроить новый Большой Процесс с показательными расстрелами и многолетними посадками. И второй вариант – спустить все на тормозах, следствие провести тайно, а из Хрущева сделать героя-коммуниста, погибшего на боевом посту. Тем более что опыт такой операции уже имеется, каким бы мерзким человеком по жизни ни был Яков Свердлов, в какой бы политической вражде он ни состоял с товарищем Сталиным, после его смерти все это сразу было забыто. Товарищ Свердлов сразу стал героем-революционером, одним из основателей советского государства, трагически погибшим во время эпидемии испанского гриппа. И никаких поруганий памяти и низвержения памятников. Хотя сам Свердлов, доведись ему поменяться местами со Сталиным, непременно не удержался бы от соблазна втоптать в грязь своего мертвого оппонента, так же как от такого же соблазна не сумел удержаться в другой реальности ныне уже покойный товарищ Хрущев. Эмоции, в частности жажда мести за уже содеянное Никиткой, склоняли товарища Сталина к первому варианту, а разум – ко второму. В результате в сражении между эмоциями и разумом победил именно последний. Единственное решение, которого так и не смог принять товарищ Сталин, было то, какое новое название дать Киеву в связи с кончиной столь выдающегося партийного и государственного деятеля: Хрущев, Хрущевск или Хрущевград. Ну это уже, как говорится, детали, главное что не Хрущевабад и не Хрущевокан… Впрочем, Молотов в ответ на предложение вождя только повертел пальцем у виска (старый соратник, ептить, имеет право). — Да ты что, Коба, – удивленно спросил он, – белены, что ли объелся? Да над нами куры смеяться будут. Разве ж можно сравнивать Никитку со Стариком[68]? Переименовывать Киев в честь балабола и клоуна – то делать ему слишком большую честь. Кто он – новое воплощение Карла Маркса и Фридриха Энгельса, написавший множество важнейших теоретических трудов? Герой гражданской войны, громивший белые армии, вроде Буденного? Подвижник первых пятилеток, организационным талантом и трудом которого были созданы еще одна Магнитка или еще один Днепрогэс? Да нет, Коба; Никитка по своей сути чистый исполнитель, которого надо было контролировать на каждом шагу, и от которого к тому же несет троцкистским душком. Умер дед Трофим, и хрен с ним! А если ты так хочешь увековечить его память, то хватит с него и какого-нибудь мелкого населенного пункта районного масштаба… Подойдет тот же Мирополь, под которым он сложил свою глупую голову… Быть ему Хрущевском, если уж так решит ЦК… |