Книга Ссыльный, страница 88 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

— Папенька! — с деланным возмущением обратилась к нему Варвара. — Александр Алексеевич хочет нас завтра утром покинуть, проманкировав охотой! А я думаю, что лишиться такого стрелка на охоте — не к добру!

— Александр Алексеевич, — Козодоев положил мне руку на плечо, и рука у него была тяжёлая, как лапа у медведя, — а ведь Варенька дело говорит. Оставайтесь! К тому же, — он хмыкнул, — по вашей, так сказать, вине, один из наших номеров выбыл. И сомневаюсь, что к завтрашнему утру он в строй вернётся. Нехорошо получается — сломали, а не починили. Восполните, так сказать, убыток. Сегодня отужинаем, потолкуем — и о делах ваших тоже, разумеется, — а завтра поохотимся. Ну? Всё равно ж у нас ночевать будете — я вас одного на ночь глядя в такую дорогу не отпущу!

В голосе его было что-то такое, от чего я понял: отказывать нельзя. Не потому, что в нём слышалась угроза, вовсе нет. А потому что отказ захлопнет дверь, в которую я только что вошёл.

Откажусь — не будет ни разговора, ни серы, ни пороха. Вежливо проводят до ворот утром, пожелают доброго пути — и всё. Козодоеву нужен был человек, который играет по его правилам, а его правила просты: сначала — ты мне, потом — я тебе… Может быть. Сначала — обед, охота, знакомство. Потом — дела.

— Что ж, — улыбнулся я. — Вынужден пасовать перед таким напором. Придётся, стало быть, злоупотребить вашим гостеприимством.

Варвара улыбнулась — быстро, одними губами, и отвернулась к бокалу, а Козодоев хлопнул меня по плечу.

— Вот и чудесно! Гришка! Распорядись комнату гостевую для Александра Алексеевича приготовить!

Я отхлебнул вина и мрачно подумал, что таким макаром Ерофеич за мной скоро спасательную экспедицию снарядит. Эх. Хотел ведь поскорее вернуться… Впрочем, ладно. За один день ничего с деревней не станется. До меня жили как-то годами, и лишний день переживут. Наверное. Однако чувство досады всё равно не отпускало. Пока я тут охочусь и воркую с козодоевской дочкой, кто-нибудь в деревне может не дожить до моего возвращения…

Впрочем, выбора у меня всё равно не было. Мне нужен порох, а стало быть, нужна и сера. А значит, придётся за неё заплатить — если не деньгами, то временем. И улыбками. И терпением.

Я допил вино, вздохнул и поставил бокал на стол.

Ничего. Один день переживут.

По крайней мере, я очень на это надеюсь.

Обед незаметно перетёк в ужин, и ужин этот мало чем отличался от обеда — разве что перебрались с улицы в дом, потому что к вечеру потянуло прохладой.

Козодоевский особняк изнутри оказался именно таким, каким я его себе представлял: добротным, дорогим и безвкусным. Тяжёлая мебель из тёмного дерева, бархатные портьеры, позолоченные рамы на стенах с портретами козодоевских предков, написанные рукой явно провинциального живописца, который за всю жизнь не видел ни одной приличной картины, но очень старался.

На каминной полке красовались фарфоровые пастушки, а над камином — голова кабана с остекленевшими глазами, взирающая на столовую с выражением глубокого разочарования. И в чём-то я этого этого кабана понимал.

Впрочем, кормили по-прежнему отменно, вино не кончалось, и компания, подогретая событиями дня, разговорилась не на шутку.

Главных тем было две: минувшая дуэль и предстоящая охота. Причём дуэль, понятное дело, занимала всех куда больше — охоту они видели едва ли не каждую неделю, а вот поединок дворян на козодоевском газоне, полагаю, лицезрели впервые.