Онлайн книга «Ссыльный»
|
Я отпил из бокала. И правда, чертовски хорошее вино! — Господа, — Сабуров обвёл нас взглядом, — готовы ли? Не переменили ли мнения? Не желаете ли примириться? Краснов дёрнулся и попытался что-то сказать, но из горла вырвалось только сдавленное блеяние, от которого даже Сабуров поморщился. Я покачал головой. — Нет. Сабуров вздохнул. — Стрелять на три. Илья Андреич! Один… Я стоял расслабленно, пистолет опущен, бокал чуть покачивался в левой руке. Где-то в голове мелькнула мысль, что со стороны, должно быть, я выглядел либо отчаянным храбрецом, либо законченным безумцем. Впрочем, в Петербурге эти понятия тоже не всегда различали. — Два… Краснов поднял пистолет. Рука ходила ходуном — ствол описывал круги, в которые можно было бы вписать небольшую карету. — Три! Грохнуло. Облако порохового дыма заволокло позицию Краснова, и пуля прошла… Где-то. Не рядом со мной — это точно. Я даже не услышал, куда она ушла — может, в дерево за моей спиной, может, в небо… Промах. Ожидаемый, закономерный, неизбежный промах. Ну что же… Позади меня раздался дружный выдох, словно все задерживали дыхание. — Александр Алексеевич, — Калинин шагнул ко мне, — вы удовлетворены? Первый выстрел сделан, кровь… — Какая кровь, Сергей Авдотьевич? Он же промазал. — Я сделал ещё глоток, опустил руку с бокалом и перехватил Лепаж. — Готов! Калинин вздохнул и переглянулся с Сабуровым. Тот развёл руками: мол, его право. Правила есть правила. — Один… — начал Калинин. Я поднял пистолет. Не торопясь, плавно, как на учениях. Прицел лёг на белое перекошенное лицо Краснова, и я отдал ему должное — тот стоял. Не побежал, не дёрнулся. Стоял, зажмурившись, вцепившись в разряженный пистолет, и ждал свою неизбежную и заслуженную пулю. Мне на секунду вновь стало жаль этого дурака, у которого хватило глупости оскорбить чужого отца, но не хватило ума извиниться. — Два… — Три! Я спустил курок. Грохнуло. Краснов медленно, как во сне, осел на траву. Кто-то ахнул, кто-то вскрикнул, Мошнин уронил бокал. Все бросились к Краснову — все, кроме меня, Козодоева и Варвары, которая осталась сидеть, не шелохнувшись, и только пальцы, которыми она сжимала изящную ножку бокала, чуть побелели. — Стойте! Не трогайте! — рявкнул коновал, приземистый мужик с красным лицом и руками мясника. Он протиснулся сквозь толпу, присел рядом с Красновым, ощупал голову, отнял руку — на ладони была кровь. Все смотрели на меня. В глазах читалось: убил. Убил мальчишку за дурное слово. Зверь, чистый зверь… Коновал поднял голову. — Жить будет, — буркнул он. — Правда, без мочки уха. Кровит, но не опасно. На несколько секунд образовалась мёртвая тишина, а потом её прервал дружный единовременный выдох. И следом — шёпот, переглядывания, ехидные смешки, которые кто-то ещё пытался давить, а кто-то уже и не пытался. Потому что Краснов, придя в себя и схватившись за кровоточащее ухо, поднялся — и все увидели, как на его штанах расплывалось большое мокрое пятно. Илья Андреич Краснов, сын помещика Андрея Львовича из Узлова, обмочился. Тут уж засмеялись в голос. Бобров загоготал в кулак, Мошнин затрясся, Сабуров отвернулся и закашлялся — но плечи тряслись. Даже Калинин, кажется, дрогнул, а на его бесцветном лице появилось подобие усмешки. Я опустил пистолет. |