Онлайн книга «Барин»
|
Он снова помолчал, будто собирался с духом. — Вы думаете, я не знаю, куда вы ходили давеча? Думаете, не догадаюсь, откуда все в грязище вернулись, когда к нам Петри людей привёл? Знаю, барин. На Комариную плешь вы ходили. На Ведьмин остров. И люди знают — не все, но кто поумнее, те сложили. И говорят, — тут Ерофеич сглотнул, но голос его стал ещё тише, — говорят, что вы наследие вашей ма… Он осёкся и прикусил язык. Дёрнув щщекой, Ерофеич торопливо поправился: — … что вы наследие колдовское на том острове приняли, — закончил он другими словами, глядя в стол. — И что теперь вам мертвяки нипочём. «Вашей ма…» Староста не договорил, оборвал себя, но слово уже повисло между нами, тяжёлое, как камень на дне колодца. Я молча смотрел на Ерофеича, а тот сидел, уставившись в столешницу, и пальцы его подрагивали на коленях от напряжения. Вывел я его на откровенность всё-таки, и староста сболтнул больше, чем собирался. И, кажется, сейчас об этом сильно жалел. — Ерофеич! Что ты знаешь о моей матери? В горнице повисла тишина. Даже печь, кажется, перестала потрескивать. Ерофеич медленно поднял голову, и лицо у него было такое, какого я ещё ни разу не видел. Физиономия обычно улыбчивого старосты будто окаменела. — Барин, — сказал он глухо. — Хоть секите… — Ерофеич. — Тайна не моя, и клятву я дал, — голос его стал ровным и твёрдым. — И нарушать я её не стану. Хоть она и покойнику уже дана. Не сочтите за своенравие, барин, но есть обещания, которых нарушать нельзя. Хотите — стреляйте. Хотите — за ворота гоните. А только ничего я вам говорить не буду. Я сидел и молча смотрел на него. Ерофеич — суетливый, угодливый, причитающий Ерофеич, который ни разу мне не перечил, который бегал, кланялся, юлил и выкручивался, — сидел сейчас передо мной, как камень. Ни один мускул не дрогнул. Глаза смотрели прямо, без вызова, но и без уступки. Он не врал и не блефовал. Он действительно скорее позволит выгнать себя за ворота, чем скажет хоть слово. Клятва покойнику — для такого, как Ерофеич, это свято. Тут не продавишь. Знать бы ещё, что это за покойник… Я помолчал ещё секунду, потом досадливо махнул рукой. — Чёрт с тобой. Я встал, подхватил ранец с пола и двинулся к двери. На пороге остановился и, не оборачиваясь, распорядился: — Бочки, что я привёз, отнести к Кузьме в кузницу. Порох и принадлежности — ко мне в чулан. Дозорам не спать, за новыми мужиками присматривать. Чуть что — будить меня. Не дожидаясь подтверждения, я захлопнул двери и вышел из избы. Дверь за мной скрипнула и закрылась. Снаружи было темно и холодно. Пахло дымом и навозом, где-то за частоколом ухнул филин, и ему из лесу ответил второй. На соседнем крыльце кто-то из валуйковских баб укачивал ребёнка, тихо напевая колыбельную — простую, заунывную, в три ноты, от которой почему-то защемило в груди. Я постоял, вдохнул сырой ночной воздух и пошёл к барскому дому. * * * Злой и раздосадованный, я шагал по тёмной деревенской улице, и мысли мои беспорядочно кружили, как мухи над навозом. Клятва Ерофеича, колдовское наследие, слухи, расходящиеся, как круги на воде от брошенного туда камня… Я вздохнул. Как-то слишком быстро всё это происходит. Так, глядишь, не успеешь моргнуть — а в ворота уже церковники с солдатами стучатся. Так дело не пойдёт, но сделанного уже не воротить. Так, глядишь, рано или поздно, и до Порхова слухи доберутся. А что потом будет… Одному богу известно. |